Книга Таточка, страница 48 – Татьяна Стародубцева

Два дня непрерывного пешего перехода изрядно вымотали войско и самого Дмитрия. Усталость, накопленная за эти сорок восемь часов, стала лишь предвестником того, что ждало их впереди. Сразу после прибытия на поле боя разразилась жестокая, кровопролитная битва. Звуки смертельного боя, крики раненых и умирающих, лязг стали, резкие вспышки молний и грохот пушек – всё это слилось в ужасающий симфонический оркестр смерти. Обе стороны понесли чудовищные потери; земля была усеяна телами, а воздух пропитался запахом крови и пороха. Масштабы сражения были настолько ужасающими, что даже закаленные солдаты ощутили глубокое потрясение.

Известия о Дмитрии долго не поступали, вызывая нарастающее чувство тревоги. Неделя тянулась за неделей, каждая наполненная мучительным ожиданием. Наконец, в конце августа, пришло короткое, лаконичное письмо, написанное, судя по почерку, дрожащей рукой сослуживца. В нем содержались страшные слова: Дмитрий был тяжело ранен в ходе сражения и скончался от потери крови. Это известие стало для Анны ужасным ударом, словно землетрясение, разрушившее весь ее мир.

Наступили дни бесконечной тоски и отчаяния. Представить, что любимый человек, полный жизни и планов, ушел навсегда, было невыносимо. Аннушка потеряла ощущение реальности, затерявшись в пучине горя. Ее квартира, не так давно наполненная светом и смехом, превратилась в темное, холодное убежище ее боли. Единственным временным спасением становились занятия с детьми – краткие минуты отвлечения от бездонной пропасти горечи.

Возвращаясь домой, Анна запиралась в своей комнате, отдаваясь тихой, разрушительной скорби. Родители, видя ее страдания, пытались поддержать, но их утешения словно растворялись в глубине ее боли. Анна отгородилась от внешнего мира, отрезав все связи, кроме самых необходимых. Ее прекрасные, не так давно сияющие глаза потускнели, взгляд стал затуманенным, потерявшим былую жизнерадостность. Даже ее ходьба изменилась: она стала медлительной, вялой, словно ее ноги едва носили тяжесть душевных мук.

Встретив ее на улице, можно было принять Анну за женщину, на десять лет старше своего возраста. Ссутулившаяся фигура, одетая в черное платье, медленно и тяжело передвигалась по улицам Петербурга, напоминая призрак, обреченный вечно бродить по земле. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, выражение – застывшей скорбью. Черные круги под глазами свидетельствовали о бессонных ночах, проведенных в слезах и отчаянных попытках принять неизбежное. Ее волосы, раньше ухоженные и блестящие, теперь были растрёпанными и тусклыми. Казалось, что жизнь оставила ее, оставила только пустую оболочку, охваченную бесконечным горем. Анна осталась одна, со своей невыносимой болью, в окружении безмолвных стен своей квартиры, в которой каждый уголок напоминал ей о потере любимого человека.

Осенью она потеряла место в одной семье, те решили переехать и больше в её услугах не нуждались. Она начала поиски новой работы, так как совсем не хватало денег, того, что она получала за преподавательство с мальчиком. Но найти замену было сложно. Становилось все тяжелее и тяжелее сводить концы с концами. Продовольствия в городе не хватало, цены на продукты и бытовые вещи повышались, их ждало совсем нерадостное существование.