Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 65 – Александр Козлов

В тесной клети, где топилась печь, сидел первый наблюдатель. Его зоркие глаза внимательно следили за каждым движением во дворе боярского терема через щели, искусно замаскированные между бревнами стены. Некоторые отверстия были прорезаны под углом, что помогало охватить взглядом большую часть территории, а ночью факелы снаружи позволяли различать силуэты даже в сумерках.

Каждые два-три часа, когда мороз начинал пробирать до костей даже сквозь теплую одежду, на смену приходил новый дозорный. Они умело маскировались под нищих и проскальзывали в укрытие, пряча под лохмотьями меховые штаны и теплые шапки.

Наблюдатели использовали сложную систему сигналов, чтобы передавать друг другу информацию. Днем они подавали сигналы, скрываясь от посторонних глаз: один взмах рукавом означал прибытие гостя, два — отъезд, а скрещенные руки сигнализировали о чем-то важном. Ночью в дело вступали фонари — небольшие огни, которые зажигались в определенном порядке и позволяли обмениваться сообщениями между постами.

В соседнем теремке, откуда открывался вид на главный вход, дежурил старший дозорный. Его зоркий глаз, вооруженный несколькими наблюдательными щелями на разной высоте, примечал каждую мелочь: кто входил в боярские палаты, сколько времени гости задерживались внутри, какие повозки подъезжали к воротам.

Когда дверь отворилась, впустив в теплое помещение молочную клу́бу морозного воздуха, и в терем бесшумно вошел осведомитель Михаила Глинского, старший дозорный жестом приказал сменщику занять его место у наблюдательного поста.

«Палач» только что вернулся от думного боярина. Уже на входе он взглядом спросил старшего дозорного, как обстоят дела.

— Час назад пожаловал государев лекарь с одним стрельцом в охране, — шепотом доложил дозорный.

— Что еще?

— Боле ничего, тишь да гладь.

— Ну да ладно, гляди в оба за домом. Князю Михаилу Львовичу надобно верные свидетельства добыть, отчего любимец великой княгини в доме сегодня не ночует.

Старший дозорный покорно кивнул и, мягко отстранив сменщика, вернулся к наблюдательному пункту, вновь вглядываясь в темноту ночи.

«Палач» уселся на табурет у низкого столика, жадно посмотрел на ломоть копченого сала…

Возвышение князя Телепнева-Оболенского сделало его мишенью для всех политических сил и центром дворцовых интриг. Поэтому за ним и его домом следили неустанно: как те, кто стремился ослабить власть великой княгини, так и те, кто хотел укрепить свои позиции при дворе.

Все наблюдения дозорные передавали гонцами приставу каждые три часа, срочные — незамедлительно. Собрав все сведения, пристав вносил их в губную книгу, проверяя и сопоставляя с информацией из других источников. Затем он передавал эту информацию губным старостам и целовальникам, которые головой отвечали за проводимую тогда Еленой Глинской губную реформу.

Так, день за днем, неделя за неделей велась невидимая война — создавалась тонкая, но надежная система слежения, призванная защитить великокняжеский престол и уберечь правительницу от коварных замыслов боярской оппозиции.

Простые горожане даже не подозревали, что по улицам Москвы и в ее переулках сплетаются тайные нити, соединяющие наблюдателей, осведомителей и доносчиков в единую цепь. Они незаметно скользили среди пестрой толпы, используя целую систему условных знаков: покашливание, почесывание в том или ином месте, особый жест рукой. Все это делалось для того, чтобы передать информацию, не привлекая внимания любопытных глаз. Эта сложная, изнурительная работа требовала терпения, внимания и полной самоотдачи. От нее зависела судьба великого княжества, и наблюдатели трудились без устали, охраняя покой Елены Глинской от злокозненных умыслов ее врагов.