Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 127 – Александр Козлов

— А что до дел государственных? — вмешался Андрей Шуйский, недовольно взглянув на брата. — Кто будет решать важнейшие вопросы: о налогах, о войске, о дипломатических сношениях?

— Решать будут равноправно. Внешние дела — от имени государя, внутренние — от имени правительницы и малолетнего князя.

Андрей Васильевич в надежде на поддержку посмотрел на Семена Бельского. Семен Федорович перевел взгляд на Михаила Тучкова, призывая к действию.

— Да только как быть с тем, что Глинский норовит все под себя подмять? — спросил Тучков первое, что пришло в голову. — Не станет он слушать ничьего совета, особливо от Телепнева.

— А мы вот так решим, — сказал Василий Шуйский. — Пусть каждый отвечает за свое дело. Глинский — за внешние сношения, Телепнев — за внутренние заботы.

— И кто же будет над ними надзирать? — неожиданно громко спросил Семен Бельский, глядя на старшего Шуйского с подозрительным прищуром.

— Надзирать будет сама великая княгиня, — ответил Василий Васильевич. — А мы, бояре, блюсти будем, дабы не преступали они пределы своих властей.

Семен Федорович вскинул бровь: «Что-то тут неладно», — и отвел взгляд.

— А коли что не так? — крикнул Иван Бельский. — Коли начнут они друг другу козни строить?

— Тогда снова сойдемся, — ответил глава Боярской думы, — и решим, кто из них доверия недостоин. Но ныне нам подобает верить в их верность государю и державе.

Напряжение в Золотой палате достигло предела. Некоторые из бояр, не скрывая своего раздражения, уже поднимались со своих мест, готовые покинуть заседание в знак протеста. Их тяжелые парчовые одежды шелестели при движении, а глаза метали искры ярости. Казалось, что еще немного — и уже не в Золотой палате, а в государстве разразится настоящая буря, предвещая смуту.

Но в этот критический момент митрополит Даниил, до этого следивший за дебатами со спокойным видом, величественно поднялся со своего места. Его облачение переливалось в свете свечей, а голос, усиленный эхом палаты, прозвучал как глас разума:

— Братья мои, время идет! Коли ныне не сотворим решения, мы само венчание под угрозу поставим, а сие означает — посеять смуту в державе. Сами ведаете, каким уроком она может обернуться тогда.

Его слова, как холодный душ, отрезвили разгоряченные умы. Бояре один за другим начали возвращаться на свои места, понимая правоту митрополита.

Еще некоторое время думцы не могли прийти к единому мнению, но в конце концов большинство из них высказались в поддержку назначения Михаила Глинского и Ивана Телепнева-Оболенского советниками при малолетнем Иоанне IV.

Василий Шуйский первым нарушил тишину.

— Пусть так и будет, — произнес он неторопливо и тяжелым взглядом посмотрел на правительницу, — но ведай, великая княгиня, что творим мы сие токмо ради мира державного и грядущего венчания нашего юного государя.

Елена Глинская поблагодарила его едва заметной улыбкой. Затем медленно поднялась со своего места.

— Да будет так! — твердым голосом сказала она. — Пусть сии достойные мужи пособляют мне в правлении державой до совершеннолетия нашего государя!

Великая княгиня, сохраняя величественную осанку, кивнула дьяку, и тот, развернув свиток с грамотой, начал читать ее нараспев, как того требовал церемониал. В зале воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь мерным голосом чтеца.