Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 107 – Александр Козлов

Великая княгиня ни с кем не общалась, только внимательно следила за всем происходящим. Иногда она обменивалась короткими, но теплыми взглядами с князем Иваном Телепневым-Оболенским, который стоял на мужской половине.

Священнослужитель в черных ризах медленно приблизился к аналою. Его величественная фигура, окутанная клубами благовонного дыма от кадила, казалась призрачной в мерцающем свете восковых свечей.

— Вечная память рабе Божией Авдотье, — произнес он глубоким, успокаивающим голосом, и эти слова благозвучными волнами заплескались о стены древнего храма.

Пока священник читал заупокойные тропари, Василий Шуйский стоял перед иконой, тщетно борясь со слезами.

— Батюшка, не изводи себя так, а то и нам становится не в мочь, — дочь Анна нежно коснулась его руки.

Василий Васильевич, с трудом проглотив колючий, липкий ком, кивнул ей, пряча глаза.

Мерцающие свечи отбрасывали причудливые тени на древние фрески, создавая иллюзию движения на стенах.

— Да упокоит Господь душу княгини, — тихо произнес Михаил Воронцов, перекрестившись.

— Аминь, — закатил глаза Михаил Глинский.

После службы священник поочередно благословил всех пришедших. Его руки, окутанные легкой дымкой от кадила, дарили частицу душевного тепла каждому, кто подходил к аналою. Бояре и монахи, родственники и слуги — все по очереди крестились перед иконой и зажигали свечи в память об усопшей.

Завершился обряд тихим колокольным звоном, который эхом разнесся по окрестностям монастыря. Его печальные переливы, казалось, несли последнее «прости» той, кто покинула этот мир столь трагически.

В завершение службы была прочитана заупокойная лития, после которой все присутствующие получили благословение священника. Его последние слова, произнесенные с особой проникновенностью, наполнили и без того печальное событие особой глубиной и скорбью:

— Да пребудет с вами утешение Господне в сей час печали!

После заупокойной службы все направились к выходу, чтобы вернуться в Кремль на поминальный обед.

Князь Василий, в последний раз взглянув на мерцающие свечи у иконы, взял дочерей за руки и тоже последовал за всеми.

Первой из соборного храма, в окружении своих приближенных и придворных боярынь, вышла великая княгиня. Она незаметным жестом подозвала к себе князя Телепнева-Оболенского и что-то шепнула ему, когда он почтительно наклонился к ней. Выслушав правительницу, Иван Федорович отстал от нее и, с нарочитой учтивостью, чуть склонив голову, поискал глазами князя Шуйского, который шел вместе со своими дочерьми впереди родственников и братьев Бельских.

Телепнев-Оболенский с показной вежливостью передал ему приглашение регентши:

— Великая княгиня Елена Васильевна изъявляет свою волю и великодушно приглашает тебя, князь, с дочерьми доставить в Кремль в своих санях.

Князь Шуйский на мгновение задумался. Такое приглашение могло означать как ловушку, так и попытку примирения. Однако отказаться от него он не мог — это было бы воспринято как открытое неповиновение.

— Передай великой княгине, что мы почтем за честь принять ее приглашение, — ответил Василий Васильевич, и его голос прозвучал ровно, хотя внутри бушевала буря сомнений.

Сзади его плеча коснулся рукой князь Семен Бельский и в своей уточненной, аристократической манере предупредил: