Книга Точка росы. Версия 1.1, страница 57 – Джо Смит

Горло раздирало. Крик рвал эту непроглядную ночь, опрокидывал сердце. Невыносимая боль будто наказывала за пляшущие, вздымающиеся острыми пиками, режущие сердце слова, что шептала по ночам так часто. «Не вернется, Хэл не вернется».

— Иди к черту, Ки! — прорычала я, сглатывая неприятный комок. — Иди к черту!

Тьма решила ответить. Зашуршала песком, приближаясь. Мягко опустилась рядом. Сгустилась, обволакивая, сгребая почти грубо.

— Я уже побывал там, — ответила мне темнота.

— И как? — прохрипела я, размазывая подкатившие слезы.

— Более дерьмового места в жизни своей не видел, — откликнулась ночь.

И добавила, посмеиваясь, когда я дернулась из этих объятий:

— Тише, тише, девочка.

Никто так не произносил этого слова. Никто в целом мире. Как будто только я одна и есть. Одна единственная, кто необходим этой темноте. Во всей вселенной.

— Хэл, — я обернулась, но увидела только ночь. Она горела его глазами, словно звездами. — Хэл.

Я прокляла чертов респиратор. Хотелось тут же, не сходя с места, оставаясь в сильных и теплых объятиях, поцеловать эту ночь. Впиться в губы, дотрагиваясь до кожи, обводя скулы, исколоть пальцы об отросшую бороду. Целовать и целовать как никогда и никого раньше. Почувствовать, что вот он — здесь.

Можно было дойти до фургона. Но там — я это чувствовала слишком остро — при свете фонарей мою удаль как ветром сдует. Не хватит у меня смелости даже глянуть на его губы, в надежде, что Хэл сам преодолеет оставшиеся до прикосновения миллиметры. Я точно знала, что не смогу выдержать даже его дыхания на моей коже — убегу и спрячусь. Как бы я могла войти в его мир, огромный, чужой, абсолютно раз и навсегда невероятный? Я знала, что буду жалеть о своей трусости до скончания времен — и ничегошеньки не могла с собой поделать.

Меня затрясло. Я провела ладонями по волосам, поправляя застежку респиратора.

— Я тебя звала, — произнесла я, опуская голову. — Я так тебя звала.

— Я знаю. Пойдем, — просто ответила тьма, сгущаясь вокруг и поднимая меня с холодного песка.

Я с каким-то дурацким облегчением впечаталась в широкие объятия, уткнулась носом куда-то в плечо — и дала себя увести из умершего Оазиса.

— Я так устала, Хэл, — шептала я, пока мы шли на блеклый свет фонаря. — У меня сил больше нет. Все умерло, Хэл.

Хотелось расплакаться, но слезы не шли. Они жгли глаза. Вместо того, чтоб с усилием вытолкнуть их, я все дотрагивалась и дотрагивалась до своего Связанного, будто боялась, что он растворится в ночи. Уйдет, снова. Я позволила себе касаться запястий, обводить пальцами ожог его имени, проводить рукой до плеча и обратно, сжимать его куртку. Ткань была жесткой и неприятно терла кожу, но я все равно цеплялась за нее — за Хэла. Просто, чтоб поверить, что он настоящий.

Ки ждал нас на стоянке. Он повесил фонарик на крюк, поэтому первое, что я увидела, была желтая субмарина, нарисованная на стальном боку фургона.

— Ты вернулся, — только и произнес Ки. — Нашел родных?

— Да, — коротко бросил Хэл. — И я не хочу это обсуждать.

— Как скажешь, мальчик.

Мы загружались в гнетущей тишине. Почти не смотрели друг на друга. Только Хэл, проходя мимо, сжал на секунду и тут же отпустил мою ладонь. Горячее, беглое рукопожатие. И ничего более.

Фургон двинулся. Ночь за окнами медленно уходила. Я сидела рядом с Хэлом. Не отводила от него взгляда, как будто и вправду боялась, что стоит мне моргнуть — и он исчезнет в предрассветном мареве.