Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 302 – Галина Калинкина

— Нет его, – Лавр, наконец, приступил к своей новости. – Не застали дома Льва Семёновича. Стучали и в дверь, и по окнам.

— Ппошли к ппарадному входу. Открывают нам, – Костик спешил и сбивался. – Жена ддворника или возчика…сварливая тётка.

— Водовоза жена. Семья подселённых, по всей видимости, заняла весь дом часовщика. Куда перебрался Гравве, якобы, не знают. Похоже, он выселен не без их помощи.

— Дальше крыльца нас не ппустили. Разговариваем, а из комнат курантный бой. Часы на месте, а часовщика ннет.

— Худо, худо, ребятки. Опять на шаг опаздываю. Мыслил, к началу следующей седмицы кой-какой список им начертать. А самое-самое наше сегодня же хотел к часовщику переправить. Да, вот что вечером-то в пятницу приключилось. Отслужил позднюю вечерню. Часу так в девятом, подъехал автомобиль с открытым верхом. В нём дама. Не из рабочих. Не из старорежимных. Затрудняюсь сказать, какая. Сытая дама – вот. Сама осталась сидеть в авто, а солдатика бритогубого ко мне направила с запиской. Записка от большого чина из ВЧК. Я, по чести, не упомню табеля о рангах. Да, парнишка мне в руки-то депешу и не давал, зачитал вслух. По той депеше требовалось в срочном порядке, не дожидаясь ГорФО, выдать под расписку представительнице ВЧК Богородничную икону с золоченым басманным окладом и привесами, резной ковчежец и ларец золотой, филигранный, также под расписку. Народ со службы разошёлся. Помощи ждать неоткуда. И тут мы какой-никакой шум подняли. Сыновья с подателем записки, назвавшимся Копыловым, заспорили. Я к даме вышел. Копылов к ней обращался, Марианна Леопольдовна. Кто, что, фамилию не выяснил. Калина хотел шину у их мотора проколоть. Да я остановил, что же бесчинством на бесчинство отвечать.

— И стоило бы проколоть! Открытый грабёж! – горячился Подопригора. – Такого прежде не бывало.

— А что же они хотели?! – Колчин оглядывал всех недоумевающим взглядом. – Неужто вот так беззазорно, не скрываясь грабить?

— Не первый случай. По городу слышно: где ВЧК отбирает, где ростовщики скупают. А в договоре указано, запрещается церковное имущество перепродавать прихожанам. Приходу, стало быть, шиш, кукиш, а маклерам без препон. Вот как, братия.

— Всё хуже, чем предполагал, – молчавший до сих пор Евсиков-старший произнёс с удручением и на него обернулись остальные. – У меня новости не радостней. Потому и поспешил к вам.

— Ппогоди, отец. Так чем кончилось, Лексей Лексеич?

— Уехали ни с чем. Дама, Марианна Леопольдовна, кричала шибко, грозилась храму закрытием. Но почём мне знать, кто на службе ВЧК состоит, кто нет. Попадёшься мошенникам на зуб. Так что у тебя, Леонтий Петрович? Выкладывай.

— Не читали ли вы романа французского писателя Дюма?

— О мушкетёрах? Кконечно, читали. Я прочёл за одну ночь, гимназистом, ппомнишь? Ты меня потом разбудить не мог.

— Кажется, я не с того начал. Есть у меня пациент, гебефреник. Давно его наблюдаю. Да вот от обследования он всё отказывается, а на дому даёт за собой наблюдать. И с каждым разом под воздействием нашей мифологической эпохи и невероятно нервической ежедневности состояние его ухудшается. Так вот, сегодня он заявился рано-рано, в неурочное время. Начал с воровства лампочек в парадном, а закончил «варфоломеевской ночью», гугенотами и католиками. Да вы его знаете. Черпаков, бывший ветеринар.