Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 260 – Галина Калинкина

Чудно вышло с подарком Ландыша.

В Сочельник Лавр снёс в скупку книжку из своей библиотеки, чем сам же сильно расстроился. Что уж за книжка такая, Липа не знала, но только за неё денег выручил немало, редкое издание, говорили. Всё вырученное без остатка отдано на подарки приютским к Рождеству. Липочка тормошила «братца», что же из-за книжки убиваться. А он отвечал непонятное: дожил, душу в деньги перевожу. Теперь к Пасхе Вита исходила несколько лавок букинистов и отыскала такую же книжку. А когда Лавр обрадованно листал её, нашёл свои пометки на полях. Оказалось, его та книжка и есть, та самая, из лантратовской библиотеки. Невероятны дела Господни.

Липу подмывало монисто показать чудикам, но Филипп просил молчать о подарке и о том, что хочет увезти её. Липа терпела и умалчивала. Светилась тайной радостью и спрашивала у Виты, что такое ясырь. Вита улыбалась и поясняла, ну, что-то вроде невольницы. Липа задумывалась и снова терпела пытку молчанием.

На Светлой седмице Гора почти каждый день заглядывал к Лантратовым. И пока Липа возилась со стряпнёй, накрывала на стол, вдохновенно рассказывал о станице Чершавской. Липа суетилась между плитой, печью, столом, ларями, буфетом и успевала задавать вопросы. Гора восхищённо следил за умелыми, спорыми движениями девушки и обстоятельно отвечал. Ему нравилась хозяйственность Липы, бойкий характер и глаза почти чёрные, как у сестрёнки Вуленьки. Обоим приятно говорить о станице; беседы о предметах тамошней жизни стали их утайкой, скрепляющим и волнительным сговором, будто оба делали что-то неодобренное окружающими, но такое притягательное, от чего не хватало сил отказаться. И если кто-то заставал их вдвоём, оба, не сговариваясь, переходили на сущую чепуху, отвечали невпопад, не поддерживая нового разговора, от чего собеседник ощущал себя лишним и спешно ретировался. Двое же компаньонов с облегчением возвращались к рассуждениям, будто не прерываясь прежде.

— Река у вас, значит, Чершавка?

— Нет. Река у нас Сал и Дон чуть в стороне.

— Сал? Что за чудное названье.

— Так на верховье она Джурак-Сал зовётся, а у нас внизу просто Сал.

— А станица чего ж так прозывается?

— Так по урочищу Чершава.

— И зверьё у вас какое водится?

— Зверья и птиц у нас видимо-невидимо. И барсуки, и куницы, и выхухоль есть.

— Чего такое? Смешное…

— Выхухоль. Хохуля. Вроде крота, только больше.

— Ну пускай будет. И что же, птицы есть?

— Да я тебе столько птицы подстрелю! И дрофу, и казарку, и квакву.

— Лягушку что ли?

— Нет, что ты. Навроде цапли такая.

— А в речке-то у вас купаться можно?

— Хошь, в Сал ныряй, хошь, в Старый Дон. У нас и пески, и камни есть. Даже горы имеются.

— Ну уж и горы!

— Меловые утёсы. Кудеярова гора.

— Кудеярова?!

— Да. Ну то не близко, ехать надо. Места красивые…

— У вас, послушать, так всё красивое. Синё, синё…

— А так и есть. Синё.

— И девушки у вас красивые?

— Красивые.

— Ну так что же тут обретаешься? Не едешь в свою Чершавскую?

— Так в Верее тоже девушки-раскрасавицы.

— Ага, углядел, значит.

— Углядел.

Липа два гранёных стакана достала. После передумала, вынула из буфета две пары праздничные, тонкого фарфора.

— Ну что там у вас ещё?

— Семь хуторов по округе. Все в юрт Чершавской входят. У каждого свой надел земли. Скопом перевалит тысяч за десять десятин, а то и поболе. А в станице самой и церковная школа, и приходское училище.