Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 159 – Оливия Хоррокс

— Давай, Берди, — подбодрила Нина, чувствуя мою нерешительность. — Это очищающее средство. Когда еще изгонять духов прошлого, как не в канун Дня Всех Святых?

Она прекратила танцевать и достала из сумки флакон духов. Вынула пробку и в последний раз вдохнула их аромат, прикрыв глаза и предаваясь воспоминаниям. Затем решительно закупорила флакон и швырнула в огонь, словно ручную гранату. Пламя на мгновение вспыхнуло ядовитой зеленью.

— Ух ты! — в восхищении присвистнул Эдди. — Впечатляет. Ну, кто ее перещеголяет?

Я вздохнула, глядя на слегка потрепанную суперобложку. Маленький клубок, который был моим сердцем, снова начал разматываться. Я вспомнила, как мы с Александром сидели на заброшенном руднике и читали. И как закончили роман, когда он привез меня к потайному озеру… От этих мыслей стало невыносимо больно. Хотелось прижать томик к груди, будто это могло оживить воспоминания. Но теперь книга также напоминала о ночи, когда Александр обнаружил меня в библиотеке — и когда он предал меня…

— Чего же ты ждешь? — крикнули в унисон Эдди, Бэбс и Нина, энергично извиваясь вокруг костра.

Я вынула из-под обложки портрет Александра и взглянула на него впервые после той вечеринки. Меня душила ярость. Он оказался лжецом, к тому же искусным. Того джентльмена, вместе с которым я ходила в магазин мистера Янссена и с которого написала тогда этот портрет, не существует, он — моя фантазия.

— Давай же, Берди, — поторопил Эдди. — Просто кинь в огонь. Ты почувствуешь себя гораздо лучше, когда сделаешь это. — Пламя, отражавшееся в его глазах, придавало Эдди демонический вид.

Нет, я не могла сжечь книгу, это было как-то неправильно. Я скомкала портрет и запустила его в пекло. Друзья возликовали и, обежав вокруг костра, заключили меня в объятия. Они полагали, что теперь мне станет легче, но я смотрела, как пламя пожирало бумажный комок, и ощущала лишь потерю.

— Моя очередь! Моя очередь! — закричал Эдди. Он достал из сумки что-то похожее на засушенный цветок и пробормотал: — Эта роза прожила дольше, чем твоя любовь ко мне, ублюдок! — И с этими словами бросил свою реликвию в огонь, а мы радостно завопили.

Бэбс швырнула в костер пачку писем — вероятно, любовных — и пристально смотрела на то, как их с жадностью лизали горячие языки. Интересно, от кого они? Бэбс никогда не упоминала ни о каких романах. Да и я хороша! Мне ни разу не пришло в голову поинтересоваться ее жизнью.

Друзья втроем танцевали вокруг костра, подкармливая его вещами, связанными с памятью о тех, кто причинил им боль. Сколько же раз эти отважные и талантливые люди доверялись и любили, а их снова и снова предавали и бросали!

Когда все памятные вещи сгорели дотла, мы расселись вокруг костра и грелись в его сиянии до тех пор, пока от него не остались одни угольки. Нина обняла меня одной рукой и положила голову на мое плечо.

— Я знаю, сейчас тебе больно, Берди. Но потом станет легче, — прошептала она, и я прислонилась виском к ее макушке.

— Надеюсь… — Я сглотнула комок в горле. — Надеюсь, что если когда-нибудь снова влюблюсь, то этот мужчина не окажется недоступным.

Все трое навалились на меня, и мы крепко обнялись. Мне в самом деле стало немного лучше — пусть даже потому, что я провела чудесный вечер с друзьями. Я позволила себе настолько увлечься Александром, что забыла: целью этого путешествия была не любовь, а обретение себя. Я боялась потерять Александра, а следовало думать о том, чтобы не потерять себя. Ведь я приехала в Корнуолл не в поисках спасителя; я приехала, чтобы построить плот и пуститься на нем в собственное путешествие. И вот она я — с разбитым сердцем. Но я уже начала выздоравливать, и у меня все хорошо, у меня все должно быть хорошо… у меня все будет хорошо.