Книга Вечное, страница 46 – Лиза Скоттолайн

Муссолини продолжил выступление, но Сандро теперь смотрел на Дуче и толпу другими глазами. Он вспомнил лекцию Леви-Чивиты, когда кто-то назвал профессора «грязным евреем», подбавив в голос яда. Сандро никогда не ощущал, что происхождение отделяет его от других итальянцев, но сейчас задумался — а прав ли он.

Муссолини заканчивал речь, но Сандро уже растерял весь пыл. Вокруг бесновался народ — вопящий, яростный и непримиримый, открытая демонстрация коллективной мощи, силы и чувств, что раньше так нравилась Сандро. Он чувствовал скрытую угрозу: та же взбудораженная толпа могла бы обратиться и против него.

— Папа! — закричал Сандро, зная, что его голос потонет в окружающем шуме. Он поискал взглядом голову отца, но не сумел найти. До дома было двадцать минут пешком. Он повернулся спиной к Палаццо Венеция, выбрался из толпы и зашагал домой.

После митинга Сандро уселся за обеденным столом, разложив перед собой тетради. Ему следовало бы поработать, но Сандро тревожился за отца. Неизвестно, ходила ли на митинг Роза, Сандро и за нее беспокоился. Мать была в больнице, а Корнелия ушла домой.

Окно было закрыто от холода, но Сандро выглянул наружу; он увидел, что площадь Маттеи запружена возвращающимися после митинга. Одни жили здесь, в гетто, другие просто проходили мимо; хулиганы-чернорубашечники сбились в группки и на ходу пили вино из бутылок.

С лестничной клетки донесся разговор, голоса принадлежали отцу и Розе. Сандро повернулся к двери, и они, пререкаясь, вошли в дом.

— Послушай, Роза. Ты не можешь знать все. — Отец снял шляпу и верхнюю одежду, а Роза осталась в своем красном пальто.

— Я знаю, о чем говорю, папа. Как мне тебя убедить?

— В чем убедить? — Сандро вскочил. — Роза, ты тоже была на Пьяцца Венеция?

— Да. — Прекрасные глаза Розы вспыхнули гневом. — Я ходила с Дэвидом и моей подругой из посольства, Олиндой Миллер. Это было ужасно.

— Ничего ужасного, — фыркнул отец. — Обязательно устраивать драму, милая?

Сандро подошел ближе.

— Мне тоже выступление показалось тревожным. То, что Муссолини сказал о женевском синедрионе, верно?

— Да, — подтвердила Роза, — и вообще вся речь целиком. После нападения на Эфиопию Италия стала изгоем, причем настолько, что Лига Наций наложила на нас санкции, а теперь Муссолини предлагает и вовсе выйти оттуда? Что дальше, мы покинем цивилизованный мир? Мы пытаемся уничтожить в Италии демократию!

Отец нахмурился:

— Это тебе напел твой британец, Роза. Будь добра, напомни ему, что лорд Чемберлен связан с Муссолини и Гитлером.

— Не все в посольстве согласны с Чемберленом, а Дэвид считает, что политика умиротворения агрессора — это неправильный подход.

— Папа, я тоже волнуюсь, — влез Сандро.

— Не стоит, — смягчился отец. — Вы слишком пристально анализируете его слова. С речами Дуче так поступать просто нельзя. Он говорил очень взволнованно, обычное дело для него. Никому не убедить меня, что Дуче — антисемит. Это не так. Он ведь поехал домой к своей любовнице-еврейке.

У Розы был уязвленный вид.

— Ты ищешь для него оправдания. Ты гораздо благожелательнее настроен к нему, чем он к тебе. Ко всем нам.

— Нет. Он благоволит еврейской общине, патриотам, ветеранам, а я отношусь ко всем перечисленным. Все это время он был сильным лидером, еще с 1922 года.