Книга Вечное, страница 212 – Лиза Скоттолайн

— Пожалуйста, отдохни немного, Сандро. — Отец сидел под аркой, прислонившись к стене здания.

— Со мной все нормально.

— На что ты смотришь?

— Просто смотрю.

— Хорошо, что мама с Розой в больнице. Осталось лишь молиться, чтобы они были целы и невредимы. Пожалуйста, присядь.

— Я не устал, папа. — Сандро окинул взглядом двор, гадая, нашла ли Элизабетта его записку. При мысли о том, что ему придется бросить ее, Розу и мать, сердце у него разрывалось.

— Синьор, я не еврейка! — крикнула женщина, пробираясь сквозь толпу к охранникам у входа.

Сандро видел, как она переговорила с нацистами, а затем подошла к группе людей, выстроившихся слева. Он понял, что немцы освобождают случайно попавших в облаву гоев.

Сандро моргнул. Может быть, все-таки есть выход?

Элизабетта, 16 октября 1943

Элизабетта промчалась по Понте-Фабричио и направилась к Военному училищу. Сердце ее колотилось прямо в горле. Думать она могла об одном лишь Сандро. Она добралась до Тиберины и свернула к набережной Санцио.

В голове у нее бурлили вопросы. Когда он ушел? Почему она не проснулась? Элизабетту окутало чувство вины. Если бы она не спала, то убедила бы его остаться. Задержала бы его! И тогда Сандро был бы сейчас с ней, в безопасности.

Элизабетта запнулась и чуть не упала, но сумела удержаться и побежала дальше. Нужно добраться до него. Узнать, можно ли ему помочь. Нужно сказать ему, что она его любит и всегда будет любить. Элизабетта изо всех сил помчалась под дождем.

Марко, 16 октября 1943

Марко с отцом добрались до Военного училища; вход охраняли вооруженные немцы. За ограждением собралась убитая горем толпа. Мужчины и женщины размахивали в воздухе записками, надеясь связаться с близкими, что томились внутри.

— Послушай, Марко… — Отец притянул его к себе, он тяжело дышал, грудь вздымалась. — Оставайся здесь, а я пойду на ту сторону. Надеюсь, кто-нибудь из наших будет здесь.

Марко понял, что отец имеет в виду их товарищей по партизанскому отряду.

— Я тоже поищу.

Отец ушел, а Марко обвел взглядом толпу, но не увидел ни одного партизана. Он пробился вперед и там подслушал разговор двух солдат, которые стояли по ту сторону ограждения и болтали между собой на немецком языке. Немец слева говорил, что любит cervelatwurst^[138], а нацист справа предпочитал bratwurst^[139], хвастаясь, мол, его жена никогда их не пережаривает.

Марко пришла в голову идея. Он подошел к солдату справа — у того были узкие карие глаза и усыпанное подростковыми прыщами лицо.

— Верно говоришь, друг, — сказал Марко по-немецки. — Ненавижу пережаренные сардельки.

Солдат удивленно посмотрел на него:

— Здорово говоришь по-немецки!

— Я немец. Вырос там, но еще в детстве меня перевезли сюда. Я с севера, из Оснабрюка. — Марко знал об этом городе по рассказам своего приятеля Рольфа. — Прекрасный город. Мы часто ездили в Бремен на выходные.

— Я из Кельна, — ухмыльнулся немец, но Марко ничего не знал о Кельне, поэтому сразу перешел к делу:

— Меня мать послала. Надеюсь, вы мне что-то подскажете. У одной из ее подруг есть знакомый еврей, которого забрали сюда. Куда их отсюда отправляют? Просто скажите мне что-нибудь, чтобы я ее успокоил. Сами знаете, какими ворчливыми бывают матери.