Книга Вечное, страница 106 – Лиза Скоттолайн

— Для фашистов «первого часа», таких как ты, сделано исключение из расовых законов. Те, кто вступил в партию с 1919 по 1922 год и во второй половине 1924 года. Я вступил в 1923 году, хотя на собрания ходил с первых дней. Так что, как видишь, в особом статусе мне отказали лишь по формальным причинам.

— Да, верно. Ну, чем смогу — помогу. Что мне нужно сделать?

— Ты многих в партии знаешь, Беппе. Я хотел попросить тебя переговорить с кем-нибудь и засвидетельствовать мою благонадежность с первых дней. Уверен, это изменит ситуацию. — Массимо повернулся к Марко: — А ты, Марко, работаешь в Fascio. Ходят слухи, что ты там на хорошем счету. Может, и ты сумеешь замолвить за нас словечко? Комендаторе Буонакорсо меня знает; если помнишь, это я вас и познакомил. Может быть, ты напомнишь ему о моей преданности?

— Конечно, мы с кем-нибудь поговорим, — поспешно вмешался Беппе, хотя время для этого было самое неподходящее. После предательства Альдо они с Марко утратили в партии всякое влияние, но рассказать Массимо и Сандро правду о гибели сына Беппе не мог. Это была его постыдная тайна.

Марко поджал губы.

— Я тоже спрошу.

— Спасибо вам обоим, — вздохнул с облегчением Массимо.

— Большое спасибо, — улыбнулся Сандро.

Беппе похлопал товарища по руке.

— А теперь давайте выпьем за старых друзей.

— За старых друзей, — поднял свой бокал Массимо.

— За старых друзей, — сказал Марко своему лучшему другу Сандро, поднимая и свой бокал.

— Да, за нас, — спустя миг отозвался Сандро.

Марко, ноябрь 1938

На следующее утро Марко сидел рядом с отцом на обитой парчой скамье у кабинета комендаторе Буонакорсо. Они отдали Буонакорсо фотографию белокурой антифашистки — знакомой Альдо; им было велено ждать у дверей. Прошло два часа, за это время в кабинет заходили и выходили разные офицеры, Марко с ними не был знаком.

Он напряженно сидел на самом краю. Отец, в костюме, который надевал на похороны Альдо, был мрачен. Друг другу они не сказали ни слова. Марко приказал себе успокоиться, но это было невозможно. Слишком многое стояло на кону.

— Синьоры, — сказал выглянувший из кабинета офицер, — комендаторе Буонакорсо зовет вас.

— Спасибо, — хором ответили Марко с отцом. Они вошли в кабинет и отдали фашистский салют, Буонакорсо ответил тем же, а затем указал на два мягких кресла перед своим столом.

— Прошу вас, синьоры. Садитесь. — Они сели, а Буонакорсо занял свое место. — Не ожидал тебя здесь увидеть, Беппе.

— Я пришел поддержать Марко. Никто из нас не подозревал, на какое предательство способен Альдо. А ведь я его отец, мне следовало знать. Если кто и виноват, так это я. Если кого и наказывать — так меня.

Марко посмотрел отца, тронутый его словами.

— Папа, я сам могу за себя ответить.

Отец не обратил на него внимания, пристально глядя на Буонакорсо.

— Мы с вами оба ветераны войны и все понимаем. Уверяю вас, Марко так же предан партии, как и я. Что и доказывает принесенное им фото.

Буонакорсо отрывисто кивнул:

— Я ценю это Беппе. Нам известна ваша преданность. Ваша прямота. Теперь-то мы знаем: никто из вас не догадывался, что Альдо предатель. Наши друзья из ОВРА получили снимок, они проведут расследование в отношении этой женщины. Мы рады, что Марко не сотрудничал с Альдо и другими антифашистами.