Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 42 – Полина Рош

Но стоило им только выбраться из леса на вершину холма, да зайти за ворота, как всех их схватили.

— Ууу, подлые сукины дети! – трясли кулаками скорпуневские мужики, но никуда подеваться не могли. Под возмущенные вопли их затащили в княжеские палаты и объявили, что сейчас негодяев-душегубов судить будут. Мужики закричали, было, князя, а князь возьми, да отдай суд Аяру, чтобы справедливый и незлобный княжич судил по совести и по сердцу.

Аяр колебался, будет ли люд Ольховский его слушать? Примут ли его волю? Это ведь не о пропавшей козе рядить… Но никто не воспротивился. Даже Райнар, который пылал жаждой сейчас же свернуть шею Скорпуню собственными руками. Вместо этого он тёмным, непроницаемым взглядом следил за ним, будто ждал, что княжья рука дрогнет и тогда он будет сам суд вершить.

Но у Аяра ни рука, ни голос не дрогнули. В княжескую палату созвали старейшин и самых родовитых бояр. Скорпуньские мужики махали шапками и кричали Аяру, что думы его по-ребячьи некрепкие.

Старик, подбадриваемый воплями, обиженно выпятил нижнюю губу.

— Эдакий-то ты мне суд приготовил? — сказал он, смотря строго на Остромысла, сидевшего сбоку на скамье свидетелей. — Чтобы сосунок меня судил за то, что он умишком своим не поймет никогда? Да и ты только перед людьми острый мыслью, а на деле – такой же дурелом, как отец.

— Моего суда тебе на остаток жизни хватит, старик, — жестко оборвал его Аяр. — Отвечай, когда спрашивают: ты обманом заманил к себе Райнарову жену Ладу? Чтобы коварно и жестоко убить! Говори, старик! В твоей избе нашли её украшение. Будешь отпираться?

Сородичи Скорпуня загудели за его спиной, затопали ногами: «Подбросили-подбросили! Лживый суд!» Аяр поднял руку, дружинники грохнули оружием в пол, чтобы остальных утихомирить. На подносе перед ним лежал богато украшенным накосник, на котором всё еще оставались длинные женские волосы. Верно, с силой его с девицы сорвали, когда косу на кулак наматывали. Мать Ладушки увидела его со своего места и заголосила: «Её, её накосник! Бедное моё дитя, за что же с ней, молодой, красивой так?!» Соловейка, сидевшая рядом, ласково погладила её по плечу, огромными глазами смотря то на Аяра, то на старика перед ним. Люд сзади притих, а материнские крики не перебивали старческого скрежета.

— Чего мне отпираться? Я ночным вором не хожу по чужим избам. Раз до княжеского суда дорос – суди, старший княжич. А с богами дозволь говорить тем, кто не глух. Будь я убийцей, разве отпустил бы твою любопытную сестру? Она сама ко мне хитрой лисой явилась вынюхивать.

Аяр почувствовал, как у него немеет челюсть и сжимается горло от одной только мысли, что безумный старик мог убить Соловейку. Ладони сами собой сжали круглые набалдашники княжеского кресла.

— У честного человека нечего «вынюхивать». О чем это ты тут разговор ведешь, а? Сестрицу мою Соловейку ты лишь потому до смерти не зарезал, что гнева княжеского испугался. Но даже при этом дерзость твоя границ не имеет – всё одно порезал девицу, мало что не убил! – громогласно сказал Аяр, голос его, как отцовский, разлетелся по княжеской палате.

Дружина тут же заставила Соловейку встать перед судом и всем честным примолкшим людом. Она растерянно поёжилась и глянула на Аяра, будто прося её отпустить. Ему и самому хотелось бы спрятать её и никому не показывать. В любом случае, точно не этой чужой, злобной толпе. Скорпуньские мужики загомонили: «Совсем не следит князь за девками своими, ишь чего! Ходят! Смотрят чего им невелено!». Аяр мрачным взглядом окинул толпу, но суд есть суд, делать нечего. Пришлось велеть Соловейке оголить руку и всем показать покрасневший, рыхлый и кривой порез на руке. Ниже, у запястья – синие пятна от пальцев. Мужики захмыкали себе в бороды. Князь Остромысл, обхватив подбородок ладонью, хмуро смотрел на Соловейку из-под бровей.