Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 22 – Полина Рош

— Гневается природа-мать, – проскрипел со своей скамьи длиннобородый жрец и стукнул палкой об пол. Он строго, не моргая, смотрел на князя. – Нужна бо́льшая жертва, чтобы мы летнее солнце смогли встретить, не то большое лихо ждёт.

Остромысл тяжело выдохнул. Они и так пожертвовали всё, что могли. Например, шерсть, которой можно было бы укрыть и сберечь лошадей. Старик смотрел на князя тяжелым взглядом, требуя какого-то решения, но тут за дверями покоев послышались крики и возня. Кто-то хотел прорваться к князю, дружинники были настороже: чуть не тумаками они уже хотели прогнать наглеца, но князь крикнул: «Кого там принесло? Давайте его сюда».

Вырвавшись от дружинников перед князевы глаза встал потрепанный, запыхавшийся мужик. Он наспех поклонился и выпалил:

— Беда, княже! В дальнем урочище у заставы на мороз вышли волки! Пожрали наш скот и ребятишек. Мужики ходили, да только треть возвернулась. Бабы ревут, погибаем, князюшка!

Вот еще напасть какая! Сейчас, только в середине осени, волки уже вышли кошмарить народ? Даже настоящий зимы с лютыми морозами не дождались. Остромысл знал, сколько беды они могут принести. В иные времена волки убивали целые поселения, пожирая и охотников. Но теперь на княжеской псарне всегда жили свирепые волкодавы, а дружинники учились и охоте на волков.

— Пришлю к вам своих волкодавов и воинов, –– сказал князь мужику из дальнего урочища. А потом кивнул стольнику, чтобы мужика после дальней дороги накормили и обогрели.

— Лихое начало, – себе в бороду, но так, чтобы князь услышал, сказал Скорпунь. – Большую беду жди, княже.

— Ты бы, старик, не кликал беду на мою землю, –– предупредил Остромысл, нахмурившись.

Жрец ему ничего не ответил, молча вышел, метя полы своей длинной льняной рубахой. Нашелся ведун на княжью голову, и без его предсказаний князь понимал – нужно помочь народу. Холода бывали и раньше, кого ими напугаешь? Снег всё равно ляжет, укроет мир до весны, а люди должны укрыть жилища и себя.

Князь вышел из терема, чтобы глотнуть холодного воздуха и своим глазом окинуть застывшую природу. Почувствовать родную землю под ногами. Будто хотел, чтобы она ему сама хрустящей замёрзшей листвой, рассказала, чего ожидать. С заднего двора доносился лязг оружия и строгие окрики Ульва. Остромысл прислушался, но отвлекать его не стал, прошёл к забору и вышел на холм. Дорога по нему шла к городищу, петляла и ныряла в проулки. Сначала ему встречались большие, богатые дома с резными наличниками. Рачительные хозяева запасались дровами и утепляли коровники. Ниже ютились мелкие хижины, кое-как покрытые сверху соломой. Но и там хозяева как могли готовились к заморозкам: укладывали поверх соломы толстый слой дёрна, закрывали окна сеном и затыкали щели мхом, сушили песок, чтобы засыпать им подпол.

Князь заглядывал в каждый двор, в лицо каждого хозяина. «Перезимуете?» – спрашивал, хоть ни одной совсем непокрытой и худой продуваемой лачуги на своём пути не встретил. Мужики мрачно кивали, кивал им в ответ и Остромысл. Это его земля, его городище и его люди, нельзя отдать их морозу и волкам.

Под холмом в реке с деревянных мостков бабы полоскали белье. Остромысл обогнул их стороной и пошел крутым берегом Ольхи мимо зарослей облепихи. Там, между колючих кустов была тонкая тропка с горки прямо к воде. Сколько раз мальчишкой он по ней сбегал вниз, чтобы напитаться мудростью и силой, смыть тревоги и усталость. И даже взрослым мужем, уже воином, он не забывал наказ матери: после долгой дороги по чужой стороне он опускал в холодную воду ладони и понимал, что дома.