Книга Елизавета Йоркская. Последняя Белая роза, страница 175 – Элисон Уэйр

Елизавете хотелось бы присутствовать в соборе, смотреть, как крестят ее сына. Но у нее просто не хватило бы сил, даже если бы ей разрешили. Вместо этого они с Генрихом сидели и по-дружески распивали на двоих кувшин вина, обмениваясь поздравлениями. Рядом с постелью стояла церемониальная колыбель с парчовым балдахином и королевскими гербами. Она была огромная и великолепная, на дне лежал мягкий матрас из алой парчи, а постельные принадлежности были сшиты из алого и синего бархата с горностаевым мехом.

— Я приказал установить две бочки вина у собора, чтобы каждый человек мог выпить за принца, – сказал Елизавете Генрих. – Пусть мои подданные разделят со мной эту радость.

— Это придется им по душе, и они ответят вам любовью. – Елизавета улыбнулась.

Вскоре снова зазвучали трубы, огромная процессия вернулась. Лорды несли многочисленные подарки. Менестрели заиграли, когда Сесилия передала Артура в руки Елизавете. Старинный обычай требовал, чтобы мать первой назвала ребенка его христианским именем.

— Добро пожаловать, Артур, мой дорогой, – сказала Елизавета и поцеловала сына. – Да благословит Господь каждый день вашей жизни.

Затем Генрих тоже дал сыну благословение, призвав на помощь всемогущего Господа, Деву Марию и святого Георгия. Артура положили в колыбель, где бедный малютка совсем потерялся, после чего его родителям стали показывать подарки, сделанные по поводу крещения принца, и они ими восхищались. Наконец настало время уносить мальчика в подготовленную для него детскую, а Елизавете отходить ко сну, в котором она так нуждалась.

Наступили дни торжеств, Англия предавалась веселью. Рождение Артура превозносили как начало новой золотой эры. Генрих с гордостью показывал Елизавете баллады, написанные в честь принца на пергаментах, украшенных изображениями алой и белой роз, и ее сердце наполнялось тем же чувством.

— Вы знали, cariad, что сам Мерлин^[30] предсказал рождение нового Артура? – спросил Генрих, когда они вместе читали эти словесные приношения.

Хотя Елизавета еще немного страдала от приступов лихорадки, она быстро оправлялась после родов, уже вставала с постели и сидела в кресле, но пока не настолько окрепла, чтобы вернуться к нормальной жизни, к ней даже прислали доктора Льюиса, который прописал какие-то лекарства.

— Я предпочитаю, чтобы мои роженицы оставались в постели как можно дольше, – сказала Елизавете матушка Мэсси, однако она была так довольна тем, как идут дела у ее пациентки, что позволила ей вставать.

Вскоре после этого акушерка объявила Елизавету совершенно здоровой, и после Михайлова дня та появилась у дверей часовни аббата, ее воцерковили и провели очистительные обряды, одев в новое платье из алого бархата и рыжего дамаста. Елизавета еще испытывала некоторые последствия лихорадки, и колени у нее дрожали, когда она преклоняла их перед алтарем.

Она горячо возблагодарила Господа за ребенка, за благословение материнством и избавление от опасностей, грозящих женщине при родах. А еще Елизавета молилась о том, чтобы полюбить Артура, как он того заслуживал; она уже ощущала жаркое желание опекать его, так что любовь не преминет скоро последовать.

По окончании церемонии Елизавета сидела в своем главном покое на троне под балдахином с гербами и раздавала милостыню бедным. Теперь она была готова возобновить повседневную жизнь, и Генрих вернулся к ней в постель. Это было радостное воссоединение, и муж был нежен с нею, но она молилась, чтобы Господь дал ей передышку, прежде чем она снова забеременеет. Мысль о том, что придется опять пережить родовые муки, страшила ее.