Книга Мария I. Королева печали, страница 126 – Элисон Уэйр

Одним осенним днем, когда грусть камнем лежала у Марии на сердце, к ней подошла Екатерина:

— Мария, вы должны это прочесть. – Она протянула девушке письмо, написанное рукой Эдуарда.

Мария читала послание принца и не верила своим глазам. Эдуард действительно просил мачеху напомнить Марии, что единственной настоящей любовью женщины является любовь к Господу нашему Иисусу Христу и что она разрушает собственную репутацию своей печально известной склонностью к танцам, а также к тому, что брат называл фривольными развлечениями. По мнению принца, ей следовало избегать иностранных танцев и прочих увеселений, так как подобные вещи не пристали принцессе и истинной христианке.

— Он считает себя вправе указывать мне, как себя вести?! – воскликнула Мария, уязвленная до глубины души, ибо до настоящего момента она была для Эдуарда моральным авторитетом. – Ему только восемь, и он ничего не знает о мире! А мне почти тридцать. И откуда он набрался всей этой галиматьи?

Екатерина покачала головой:

— Понятия не имею.

Но Мария прекрасно знала откуда.

— Это дело рук его наставников-реформистов. Они вкладывают ему в голову подобные идеи. Одному Богу известно, чему еще они учат принца! – Мария была вне себя от ярости.

— Он просто ребенок, который знает о своем великом предназначении, а потому ставит себя выше других, – объяснила Екатерина.

Что было правдой. Эдуарда буквально с колыбели учили равняться на его августейшего отца. И теперь сын во всем подражал королю, начиная с величественной позы, с рукой на бедре и отставленной вбок ногой. Принц даже перенял мрачный взгляд отца на жизнь!

— Думаю, мне не следует его осуждать, – сказала Мария. – Он еще слишком мал.

Тем не менее письмо брата ее весьма опечалило и даже заставило почувствовать себя униженной.

— Вы не должны позволять ему вас расстраивать, – посоветовала Екатерина.

Однако Мария расстроилась. Ей казалось, она теряет брата, которого любила, как собственное дитя.

1546 год

Год выдался трудным, учитывая ухудшающееся здоровье отца и растущую озабоченность Марии тем, чему наставники учили Эдуарда. Осенью болезнь снова приковала короля к постели, и Екатерина была сама не своя от волнения. Она отправила Эдуарда в Эшридж, оставив Марию и Елизавету при дворе. Она не говорила им, насколько серьезна болезнь отца, однако Мария догадывалась, что дела совсем плохи. Она постоянно думала о своем девятилетнем брате, пребывавшем в счастливом неведении, что тяжкое бремя королевской власти скоро ляжет на его худенькие плечи, и ей оставалось только лить слезы. А еще она плакала из-за отца, отлично понимая, как тяжело придется ей после его ухода в мир иной.

Однако кризис миновал, и вскоре отец объявил о намерении совершить небольшую поездку по стране. По причине слабого здоровья суверена королевский двор совершал короткие переходы с длинными остановками по Суррею в сторону Гринвича, где все должны были встретить Рождество. Когда Мария смотрела на отца, у нее невольно возникал вопрос: доведется ли ему встретить еще одно Рождество?

— Он стал настолько слабым, что, боюсь, уже не переживет нового приступа, – призналась она королевскому капеллану доктору Ридли, с которым столкнулась в дверях, покидая королевскую опочивальню. – Я не хочу его потерять! – Мария едва сдерживала слезы.