Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 26 – Надежда Бугаёва

Мы с Мишей Никитиным постояли и поговорили про будущее: после обязательного ангажемента в Киеве, Крыму и Одессе мы с ним собирались снова поехать во Францию, прочистить галльским воздухом забитые лёгочные трубы.

Зинаида прогуливала свой долгий нос от гостя к гостю и подошла к нам, чтобы заметить, что они с Дмитрием Сергеичем только возвратились из Рима, но тоже подумывали о Париже и даже желали справиться у тамошних друзей, где лучше купить квартирку, но это так, не более чем туманные планы на кашляющее и согбенное над клюкой будущее, когда можно будет под гнётом необходимости сменить левый берег Невы на правый берег Сены.

Я оглянул залу и заметил, что Шляпка вновь смотрела на меня в упор. И я был Сальтеадором-разбойником и галантно поклонился ей через всю залу, но не подошёл. И она не подошла. Ах, я и забыл – у Шляпки фарфоровые ножки, они оживут не раньше полуночи, чтобы с тихим цоканьем пробежаться по паркету. Если только, играючи, bébé Зинаида ненароком не оторвёт ей фарфоровые ножки ко всем чертям вместе с брючишками.

Все начали расходиться. Мы с Никитиным замешкались, выходя вслед за нашими, и вдруг услыхали вскрики из гостиной.

Выбежала Шляпка с пунцовой физиономией, несколько секунд смотрела на меня дикими глазами, а потом начала дёргать за свой висящий салопчик.

В дверях появилась Зинаида с задетым лицом:

— Tu depasses les bornes, ma chérie.^[29]

Неужто уже начала ей выкручивать ножку, а та вырвалась? Вроде бы обе на месте. Дёргала, дёргала за салопчик. Я протянул руку, снял салопчик, держал, чтобы она продела руки в рукава.

— Merci, Илья Ефимыч!

Убежала с красным лицом, точно в край удивлённая, что ожила спозаранку до полуночи.

— Что же вы, очаровательные дамы, не сумели поделить меж собой последнюю сигару?

Это говорю я. Глупая шутка, знаю, но – это же не тронная речь, так что можно и пережить.

Зинаида небрежно оправляет манжеты, придумывая, как ответить.

— Просто юношеская заносчивость, – говорит она, – и скверное воспитание.

— Я сама была такой когда-то. По крайней мере, такой же юной. – И улыбается, найдя привычную колею.

Добавляет, отводя лицо:

— Я предложила ей помощь, предложила денег на… новую шляпку, на… вещи, ежели она сейчас в стеснённых средствах… Предложила помочь опубликоваться, так как на это уйдёт больше ста рублей… Мы и сами сейчас страшно стеснены, но могли бы посоветовать, к кому обратиться… А она прошипела, что в средствах не нуждается, благодарит покорно, подскочила и вытащила из своего жуткого портфеля пачку банковских билетов. Вот, кричит, вот мои стеснённые средства, ежели в них дело, тогда почему я всё ещё гимназистка, почему не печатаюсь, почему не иду учиться на курсы!

Зинаида морщится, точно от глотка сероводородной воды.

— Я боялась, что она мне в лицо свои деньги кинет. Дмитрий Сергеич не терпит сцен. Зачем ей столько с собой носить? Теперь думаю, как бы её не ограбили на улице, может, надо было послать кого-то следом?

Мы с господами как раз выходим на улицу, но Шляпки-миллионерши там уже нет. Никитин напоминает мне вслух, что пару лет назад она служила у старого Маркса, а в прошлом году поехала было с нами в экипаже, да испугалась и дала стрекача. Что ж, умение давать стрекача в её положении, то бишь с пачкой билетов в кармане, как нельзя уместнее. Теперь они с Madame Зизи могут быть полностью покойны.