Книга Ночной скандал, страница 48 – Аннабел Брайант

— Давай запряжем коней и испытаем санки. Не хочешь сделать круг по двору, прежде чем я поднимусь в горку и подъеду к главному дому?

— Да, милорд. — Парень вскочил на ноги. — Да, милорд.

Лошади в крепкой упряжке, ворота конюшни распахнуты — Мэтью щелкнул поводьями и пустил застоявшиеся сани по утоптанному снегу двора. Полозья скользили ровно и легко, как будто санки эти терпеливо дожидались, пока кто-нибудь да вспомнит об их существовании, отыщет и вернет к жизни, пусть даже всего на один день.

Сделав по двору два полных круга, Мэтью натянул поводья и остановил упряжку, высадил парня возле конюшни и пустил лошадей вверх по склону холма к главному дому. Он легко справлялся с любыми повозками, умел править с немалым искусством, хотя долгий переезд верхом был ему не по силам — старая травма потом давала о себе знать с удвоенной силой. Из-за ноги у Мэтью также не получалось правильно держаться в седле и, следовательно, держать в подчинении лошадь. Поэтому в седло он садился редко. Но как же тосковал по тем временам, когда мог сидеть верхом на могучем жеребце, глядя на окружающий мир сверху вниз!

Уиттингем задержался возле задней части дома, где два лакея помогли ему с последними приготовлениями, а затем, хлестнув кожаным кнутом, пустил упряжку к главному крыльцу.

— Что задумал его светлость, как вы думаете? Зачем просил вас одеться потеплее? Неужели отправитесь куда-то далеко от дома? — Дора сыпала вопросами, проворно застегивая на Теодосии пуговицы бархатной, отделанной мехом амазонки.

Теодосия была благодарна горничной за помощь и даже за бесконечную, подстегиваемую жгучим любопытством болтовню. Это отвлекало от собственных мыслей, терзавших ее ум. По крайней мере, дедушка плотно позавтракал и погрузился в дрему в своей уютной спальне. Теперь она могла вздохнуть свободнее.

Прогулка взбодрит и поможет освободить ум и тело от тоски и тревоги. Холод Теодосию не особенно пугал, тем более что после неподобающего поведения в конце их последней встречи следовало бы как-то загладить вину перед лордом Уиттингемом.

К тому же недавний снегопад бросал вызов пытливому уму ученого. Поразительная симметрия каждой кружевной снежинки — это чудо, которое она не могла постичь, да еще сосульки, длинные, тонкие и острые, свисали с каждого карниза и каждой ветки хрупкими гирляндами. Редкие перламутровые облачка, в чудесных оттенках серебра и речного жемчуга, смягчали сверкание неба и своим мерцающим присутствием едва ли не заставляли переливаться всеми цветами радуги. Мир науки обновлялся с каждым снегопадом.

Теперь, когда на ней было несколько нижних юбок, две пары чулок, сорочка, юбка и амазонка, Теодосия была закутана с головы до пят. Ее мучило любопытство. «Что задумал Мэтью?»

— Мне было сказано одеться теплее, что я и сделала. — Теодосия пошарила в кармане в поисках кожаных перчаток и взяла муфту лебяжьего пуха. Ее накидка с капюшоном была подбита горностаевым мехом, так что от шарфа можно было и отказаться, под тяжестью всех этих одеяний девушка и без того с трудом передвигалась.

Тишину нарушили топот лошадиных копыт и позвякивание упряжи. Дора бросилась к окну — ее-то движения ничто не сковывало. Теодосия медленно двинулась следом.

— Вот удалец, правда? — Горничная говорила шепотом, хотя рядом, кроме хозяйки, никого не было.