Онлайн книга «Золото и сталь»
|
— Господа, я решился выразить вам свое почтение – раз уж мы отныне соседи, – проговорил осторожно этот хрупкий господин, с глазами ложно-раскосыми, с белокурым хвостом «а-ля лорд Катогэн», – мои покои смежные с покоями государыни, только с другого бока. С солнечной стороны… — О граф! – с фальшивой радостью воскликнула Бинна. – Мы рады видеть вас, всё наше скромное семейство… Рене Лёвенвольд поцеловал её руку. Бинна со злостью смотрела в этот миг на его затылок – словно желала плюнуть на нежданного соседа, их с мужем внезапного и обидного соперника. Бюрен повернулся от зеркала. — Рад видеть тебя в добром здравии. – Он подошёл к Рене и шёпотом спросил его: – Надеюсь, её величество позабыла про те твои измайловские «язвы»? — Ее величество поняла, что то была шутка, – светло улыбнулся Рене, – поняла и простила. Мне не по силам тратить себя на всех… — А я слыхала, чем больше мужчина тратит себя, тем большего ему хочется, – лукаво прощебетала Бинна, – разве не так? Рене качнул отрицательно головой, и серьги его взлетели следом – нет, нет… — Что до меня, то меня осталось так мало – я предпочитаю тратить себя лишь на исключительные случаи, – признался он весело, – вот сейчас непременно нужно облобызать ручку свежеиспечённому обер-камергеру, и притом самым первым, пока её не обслюнявили все прочие, – серебристо рассмеялся Рене, – а желающих будет изрядно, поверьте. Рене бережно взял бюренскую руку в свои, и поцеловал её, низко склонясь, в косточки над перстнями. — Яган, что с вами? – воскликнула Бинна. – Вы так уставились на графа, как будто он укусил вас, как будто он делает что-то непристойное… Рене быстро глянул на Бюрена, снизу вверх, невинно подняв брови. Все ещё с его ладонью – в своей… Что-то непристойное? Да нет, совсем ничего, Рене всего лишь кончиком языка провёл по его руке, целуя – инвертская шутка… Поистине, «гроб повапленный» – эта старая, страшная, изнутри гнилая столица, с тёмными извивами улиц, с сахарными льстецами, подступающими так близко… Бюрен ощущал себя в Москве как дитя в лесу, когда деревья по малолетству представляются ну такими большими, до самого неба… Всё было больше его в этом новом месте – кичливая роскошь царских покоев, слишком уж щедрые подхалимские «дачи», почтительно-приторные манеры русских вельмож, полюбивших дурацкий, у французского Людовика краденый, «lit de parade». Забавно, что бедной Бинне приходилось теперь вставать из постели на час раньше, чтобы успеть убраться из спальни прежде, чем начнётся спектакль. Русские приходили поутру к его парадной постели, целовали руку, обещали, просили, льстили, лгали – и одновременно цепко следили за тем, как поднимается из подушек новая звезда, как умывает драгоценного галанта лакей, чешет куафёр – и оценивали, наверное, хороша ли игрушка, стоит ли собственной цены. Бюрен знал эти взгляды – так смотрят на коней у барышника или на девок, выстроившихся шеренгой в салоне кёнигсбергской «мадам». Сколько ты стоишь на самом-то деле, глупый напыщенный красавец? Эти столь раболепные русские господа, все – много выше его по рождению, все – с дурными зубами, с утренним перегаром, перебивающим арабские дорогие духи – все они приценивались к нему, подбирали ключи, разгадывали нетрудную загадку, взвешивали его на своих воображаемых весах – и, наверное, всё-таки находили очень лёгким. Мене, текел… |