Книга Золото и сталь, страница 105 – Елена Ермолович

— Увы, – рассмеялся Бюрен, – ты высоко меня оценил. Я понимаю тебя – дай бог, наполовину. Не математик, не экономист, всего лишь приказчик и конторщик. Вот – я.

Он подошёл к пузатому инкрустированному бюро и выдвинул несколько ящичков – внутри расставлены были по алфавиту карточки с именами просителей. На каждой карточке кратко изложена была просьба к хозяйке, которую наёмник-галант пообещал передать. Записей с положенными галанту за услугу суммами на карточках не было – но Бюрен помнил их и так.

— Вот – я, – повторил он не без горечи, – вот и мой недавний графский титул, и цена земли Вартенберг в Силезии. У графа Лёвольды – своя Дворцовая контора, на которой он наживается, а у меня – видишь, вот такая.

Он стоял, положив руку на раскрытый ящик, и с тоской глядел в глубину деревянного чрева, на фаворитскую свою картотеку. Маслов приблизился и осторожно накрыл его руку своей.

— Можно делать добро и так, Яган. Вы же всё равно – помогаете. И этим людям, и многим другим, которым мои реформы когда-нибудь сделают жизнь чуть полегче…

Бюрен обнял его за плечи.

— Ты представишь её величеству свой проект. Сам представишь, я лишь приведу тебя и останусь стоять в стороне. Провал ли, успех – разделим потом на двоих. Я делаю тебя остриём собственной шпаги, – он улыбнулся, цитируя, – и обещаю не покидать и защищать тебя, что бы ни было.

Бинна все пальцы истыкала себе иглой, от злости. Старший и первый Лёвенвольд нагло прошёл в покои её величества, как к себе, и торчал там уж два часа, а Бинну на это время изгнали в бюренские покои.

У Бюрена в приёмной сидели Липман, пришедший в урочный час за процентами, и Маслов со своей монетной реформой – и оба надеялись на протекцию. А до следующего пункта монаршего расписания, до камерной пьесы «Перелезание через забор» оставался всего-то час, можно было и не успеть…

— Так долго… что можно делать – так долго? – Бинна даже запачкала кровью из пальца свою канву.

— Не то, что вы думаете, всего лишь вопросы престолонаследия, – отвечал осведомлённый Бюрен, – а то, что вы подумали, он прекрасно успевает ночью. Господину Карлу Густаву поручено отыскать в Европе жениха для малютки Анны, матушкиной племянницы. Сейчас граф как раз изучает её портреты – выбирает посимпатичнее, чтобы взять с собою в дорогу, для будущих претендентов.

Бинна почти зарычала – так ей захотелось тоже подбирать портреты, она считала, что вполне к подобной теме готова.

Плаццена в покоях не было, хотя только что, вот минуту назад, он был здесь, на глазах. Значит, хладнокровный юноша отправился потайными путями в разведку, к «Лёвольдам». А нужен он был – там, где обсуждали престолонаследие, за ширмой в царицыных покоях. Не торчать же там самому…

Бюрен поймал себя на том, что его так и тянет пройти в очередной раз потайной дорогой, за шпалерами, позади зеркал – хотя и не господское это дело. Он отодвинул гобелен, там, где был вход, и, пригнув голову, шагнул – прежде, чем даже сам успел себе это позволить. Не направо, не к царице – налево. Коридор, анфиладка, поворот, поворот, звёздное небо продырявленной гобеленной изнанки, и за нею – Плаццен, на мысочках, глазом приникший к прорехе…

— Ступай к муттер, – беззвучно приказал ему Бюрен, приблизясь.

— Там уже есть… – Плаццен повернулся и округлил глаза.