Книга Ртуть и золото, страница 43 – Елена Ермолович

Яков давно уже не носил Петеровых обносков, заказывал у дядиного портного для себя наряды по французским модным рисункам. Завитый и причесанный по самой последней моде, в пышном кафтане и в кружеве – такой кавалер, явившись впервые в игорный дом, не мог не привлечь к себе внимания. Пока Петруша вкушал дары амура, на антресолях, со знакомой француженкой – бедняга Яков без особенного успеха отбивал атаки притонных старожилов. Высокий и мрачный детина, в одежде лютеранского пастора, но отчего-то без креста, навязчиво и напористо убеждал доктора Ван Геделе составить с ним и с его товарищами партию в «двадцать и один». Яков снизу вверх смотрел на рослого плечистого искусителя – тот был без маски – настолько в себе уверен, мордаст, глазаст, с белокурой кое-как собранной косой, говорил он по-русски очень быстро и с французской картавинкой. Яков печенью чувствовал, что садиться играть с ним нельзя, но боялся показать себя трусом.

— Ну же, коко! – с фамильярной насмешкой подначивал его белокурый француз. – Пойдем же, с вами как раз соберется курица, а так бог весть сколько нам ждать кого еще. Да и вы один…

Этот «коко», французский амикошонский «котеночек», уже прежде попадался Якову на жизненном пути и оставил по себе недобрые воспоминания. Что за манера – звать таким глупым именем незнакомого человека? Яков набрался храбрости, чтоб уж точно отказать, и тут же из-за спины услышал:

— Пс-ст… – и рука легла на его рукав. Цепкая старческая лапка в самоцветных перстнях.

— О, месье Тремуй! – как родному обрадовался виконту доктор. Детина-искуситель же поскучнел лицом и даже почесал пятернею свои растрепанные кудри.

— Тс-с, мы все здесь инкогнито, – напомнил Якову смотритель оранжереи и тут же обратился к его визави: – Я украду ненадолго вашего любезного собеседника, нам необходимо перемолвиться словечком…

Тремуй, как и почти все здесь, был в маске и с натуральными зачесанными волосами, но Яков сразу его узнал – носатая маска не скрывала ни бархатных от пудры морщин, ни зеленых холодно-веселых глаз. Да и пластика у виконта была весьма своеобразная.

— Ваши ледяные очи не спрячет никакая маска, – вполголоса проговорил Тремуй, увлекая доктора через зал на лесенку. – Я сразу узнал вас, юноша, по вашим бриллиантовым дивным глазам…

Яков подумал: и он узнал виконта по дивным глазам, выходит, они квиты.

На лесенке де Тремуй раскрыл табакерку и предложил Якову:

— Угощайтесь, доктор. Я ощущаю себя просто богом из машины – так вовремя я вас похитил.

Мимо по лестнице проследовали две до бровей закутанные в плащи фигуры – так и пахнуло от них водкой и драгоценными яванскими пачулями.

— Наш премилостивый патрон, высокий покровитель сего места, – морщины Тремуя под маской разлетелись в улыбке. – Сам господин Салтыков, московский градоначальник. Возносится на свое седьмое небо. Знатный игрок, знаете ли – и все время в плюсах…

— А второй? – спросил Яков.

— Да бог весть, может, секретарь. Вы знаете, от кого я вас только что увел? Этот пастор – тюремный доктор, из «Бедности», и в придачу первый шулер. У него в каждом рукаве припрятано по колоде – для таких новобранцев на этом поле, как мы с вами.

«Бедностью» звалась подмосковная тюрьма, в последнее время – пугало для незрелых умов. Постепенно уголовное узилище превращалось в политическое – для противников молодого, но зубастого режима.