Онлайн книга «Саломея»
|
Рьен в ответ не произнёс ни слова. Он бесшумно, как тень, приблизился к озарённому лампами столу — лицо его было безразлично и неподвижно под бархатной маской. Десэ подошел к нему сзади, снял плащ и помог надеть прозекторский кожаный фартук. Поставил саквояж на стол возле многострадальной головы. И бережно повязал на лицо месье Рьена спасительный платок — голова воняла нестерпимо. Драгоценные перчатки коснулись свалявшейся белокурой пеньки трепетными кофейно-шоколадными пальцами. — Её величество намерены носить трофей сей на бедре, как Маргарита Валуа носила голову Ла Моля? — раздался тихий, холодный и отчего-то очень отчётливый голос. — Увольте, нет! — всполошился перепуганный Фалькенштедт. — Его императорское величество повелели поместить голову в сосуд со спиртом и к утру доставить в покои его августейшей супруги. Но вы же видите, месье Рьен, голова без глаз, и в столь жалком виде… Государыня не простит нас, если мы доставим ей кавалера таким. — Не простит — вас? — тихий голос был как скальпель — из хирургической стали. — А на кого же ей гневаться? — развёл руками злополучный лекарь-прозектор. — На палача — нельзя… — Я вас понял, — месье Рьен опустил веки, соглашаясь, и доктор поразился — какие длинные у него ресницы. — Вам придётся выйти, пока я не приглашу вас вернуться обратно. Десэ, тебе придётся ассистировать. — Да, хозяин! — с насмешливым подобострастием отозвался чёрный пастор. — Подбери мне краски, которые не смываются спиртом, и наверти побольше турунд из корпии — тут нам ещё чистить и чистить эти авгиевы конюшни, — распорядился Рьен безразличным и деловым тоном. — Ступайте же, доктор, чем раньше вы уйдёте, тем раньше мы закончим. — Выйдите вон, Коко, — велел бесцеремонный Десэ, уже по локоть погружая руки в саквояж. Фалькенштедт пожал плечами и с независимым видом, даже насвистывая, поднялся по лестнице наверх — в гости к караульным. — Такое поле для куртуазного юмора, — проговорил задумчиво Рьен, распутывая длинные белокурые волосы бедного кавалера, — а мне отчего-то не хочется упражняться в остроумии. Десэ пришёл в караулку за доктором, когда на улице уже светало. Фалькенштедт, обыгравший за ночь гвардейцев в карты, да что там — наголову их разбивший, — глядел именинником. — Принимайте работу, Коко, — пригласил добродушно пастор. Лекарь-прозектор в сопровождении двух неумеренно любопытных гвардейцев спустился по лестнице вниз, в морг. Банка со спиртом, озарённая медовым светом прозекторских фонарей, красовалась посреди мраморного стола — словно хрустальный шар, в котором ведьмам является сатана. Словно чудовищный голубоватый аквариум. Кавалер-русалка плавал в своём аквариуме — будто спал. Каким-то чудом волосам его вернулась шелковистая пышность, а лицо обрело прежние черты — хотя бы отчасти. Это был уже не тот прекрасный Виллим Иванович, конечно, но — его бело-золотой призрак, в котором угадывались прежние его черты, проступала, как насекомое сквозь янтарь, ускользающая красота, уходящая натура. — Красивый был мужчина, — сказал мечтательно лекарь-прозектор, — даже жаль… — А ведь даже глаз не было, — припомнил гвардеец нанесённый воронами ущерб, — и дыры были — вот такие… А теперь гладко. — Как вы это сделали? — спросил, любуясь, Фалькенштедт. — Он такой красивый теперь — государыня будет плакать… |