Книга Саломея, страница 145 – Елена Ермолович

Герцог мерил шагами двор, как всегда, ни на что не решаясь. Он в рассеянности достал табакерку, открыл — и носатая маска помешала ему, табак просыпался на одежду.

«А ведь если он сейчас пойдёт — только опозорится, Ушаков министра уже давно расколол, там первый пункт, там вилы… Нельзя ему идти» — сообразил Цандер и, прежде чем подумал, был уже возле герцога.

— Ваша светлость, — Цандер склонился, целуя хозяйскую руку в тонкой лайковой перчатке. — Обвиняемый сознался. Пункт первый и второй, самозванство, покушение на переворот…

Герцог ещё раз попытался взять табак, рука его дрогнула, опять всё просыпалось, и бедняга в отчаянии швырнул табакерку на камни и растоптал каблуком. Жаль, дорогая была табакерка, китайская. Герцог замысловато выругался на рычащем своём лоррене.

— Пойдём, подвезу тебя, — кивнул он Цандеру и взошёл в карету, словно сомнамбула.

Цандер нырнул вслед за ним и прикрыл за собою дверцу.

— Мне бы только через мост, ваша светлость…

— Значит, поедешь через мост, — отвечал герцог, глядя куда-то в сторону.

Цандер подивился — ни одного телохранителя с ним не было, ни в карете, ни на запятках. Герцог нервно кусал пальцы дорогих перчаток и словно не замечал Плаксина, настолько погружён был в себя.

— Он велел передать вам — одно слово — Балтазар, — вспомнил Цандер. — Это царь библейский?

— Балтазар — это моя лошадь, — ответил герцог машинально, как отвечают внезапно разбуженные.

Возок подпрыгивал на мосту, колыхались тонкие кожаные стены, весенний ветер раздувал перья на герцогской шляпе. В окошко виден был лёд и чёрные, выеденные проталины, и расплывшийся дом ледяной с проваленной крышей. Дом больше не сверкал, сделался матов, как притёртая пробка, и таял, таял, и плакал слезами.

— Я никогда не платил шантажистам, и этот ничего не получит. Балтазар… Тёма сам себя прикончил, он знает меня. Что напрасно пугать? — глухо сказал герцог, в сторону, как актёр.

Он снял носатую маску, и Цандер увидел его лицо — красивое, злое, растерянное.

Карета проехала мост, притормозила, и Цандер ловко выпрыгнул из неё на ходу. Подождал, когда отъедет подальше, и побежал по набережной к дому гофмаршала за обещанной наградой.

Цандер пробрался через дверь для слуг — но Кейтель ждал его именно перед этой дверью.

— Что ваш — спит? — спросил Цандер, почти не сомневаясь в ответе.

Но Кейтель осуждающе покачал головой.

— Если бы спал… Ступайте за мною, я вас провожу. Его сиятельство велели вести вас немедля, как только прибудете — вот и посмотрите… — Кейтель произнёс это так, словно увиденное должно было подложить его хозяину увесистую свинью. Цандер с любопытством последовал за дворецким. Дом уже не сиял огнями, но свечи кое-где горели. На втором этаже дверь одной из комнат была приоткрыта, и слышался топот, такой, как будто по залу кто-то с увлечением скачет.

«Фехтовальщики, — догадался Цандер, — тоже мне, невидаль».

Смутил Цандера разве что голос, размеренно повторявший по-французски совсем не фехтовальные термины:

— Антраша руайяль, антраша труа, антраша катр…

— Прошу, — пригласил Цандера дворецкий, распахнул дверь и объявил торжественно: — К вашему сиятельству господин Плаксин.

Цандер увидел самую малость балетной тренировки, и не смог сдержаться, взоржал, давясь — так смешно прыгал гофмаршал. И ножками ещё при этом — эдак…