Книга Пять убийственных игр, страница 92 – Лэй Цзюнь

Это была прямоугольная комната. Касса и рабочая зона располагались в центре, а вокруг было более двадцати мест для гостей. Кофейня не была загружена, поэтому мы заняли просторный стол на четверых.

Итальянская кофемашина издала продолжительное пронзительное шипение, и молодая официантка тут же принесла напиток. Не обращая внимания на сопутствующие сироп и кубики льда, Фан Чэн залпом выпил чашку ристретто^[74]; лицо его исказилось гримасой – так ему и надо. Несколько минут назад этот человек проигнорировал мой совет и в раже попросил принести ему самый крепкий кофе.

Насолив самому себе, мой друг, казалось, наконец-то немного успокоился.

— Господин, вам повторить? – вежливо уточнила официантка.

Фан Чэн лишь махнул рукой, словно прогнал чуму, напугав ее и заставив немедленно отступить.

— Эх…

Я планировал заодно подтвердить у нее алиби художника, но, похоже, придется еще немного подождать.

— Ты хочешь спросить, действительно ли Дуань Цзюньин был здесь во время преступления? – Фан Чэн вздохнул. – Забудь, в этом нет необходимости.

— Разве ты не подозревал его с самого начала? Ты даже сейчас так отыграл…

— Но я ошибся.

Мой друг уныло покачал головой. Это не первый раз, когда его рассуждения были ошибочны, и, очевидно, не последний. Но я не помню, чтобы Фан Чэн когда-либо чувствовал себя настолько расстроенным из-за своего поражения. Он действительно проявил необычайный энтузиазм по поводу этого странного дела.

— То есть ты веришь, что алиби Дуань Цзюньина – это правда?

— Он не мог предвидеть внезапного появления «спонсоров», поэтому, естественно, не стал бы подделывать алиби. Так что да, он говорит правду.

— В таком случае почему он раньше не предоставил полиции алиби и сам не снял с себя подозрения?

— Потому что Дуань Цзюньин скрывал еще кое-что – в тот вечер он был здесь не один.

Все так, в чеке действительно было два напитка. Дуань Цзюньин сказал, что поход в кафе имел место во время написания картины, а значит, тот, кто был с ним, должен был служить моделью для нее…

— Дуань Суцзюнь.

— Да. Если б Дуань Суцзюнь предоставила это алиби, это было бы равносильно публичному признанию, что она была с Дуань Цзюньином в ту ночь. Возможно, картина, которая неизбежно вызвала бы критику со стороны общественности, стала бы достоянием публики. В этом случае слухи о том, что они нарушили все нормы морали друг с другом, усилились бы. Даже у Дуань Цзюньина были сомнения по этому поводу. После недавней смерти отца он мог чувствовать себя виноватым, поэтому хотел сохранить достоинство семьи. Поскольку полиция не предприняла каких-то существенных действий, можно было пока что хранить молчание. Но когда «спонсор» поставил на весы серьезные вещи…

— Значит, у Дуань Суцзюнь тоже есть алиби.

— Да. Но главное в том, что Дуань Цзюньин знал: у Дуань Суцзюнь есть алиби. Это полностью опровергает мою предыдущую теорию.

Я вспомнил сцену, которая произошла только что в галерее, когда Фан Чэн обнаружил портрет Дуань Суцзюнь: он не смог сдержать вопль.

— Иными словами… – Я попытался упорядочить его мысли. – Ты обвинил Дуань Цзюньина в том, что он забрал фигуры, потому что думал, что он выгораживает Дуань Суцзюнь?

— Дуань Суцзюнь не умеет играть в шахматы. Вместо того чтобы рисковать, выбрав не те шахматные фигуры, почему бы ей было не взять с собой весь набор? Дуань Цинчэн и Дуань Сюаньшэн считали ее ходячей неудачей, им незачем было выгораживать ее. Следовательно, оставался лишь Дуань Цзюньин, который был с ней в хороших отношениях. Я просто думал, что фигуры все еще у преступника. Даже если доказательства не будут найдены, рассчитывал я, все равно будет шанс заставить его дать показания. Однако…