Книга Тайны Нового Орлеана, страница 70 – Хелен Берд

Хотелось крушить все, что попадалось под руку, но парень не мог и шага сделать, примороженный к месту услышанным. С трудом разлепив губы, он прохрипел:

— Тогда… что делать?

Врач смотрел на него с сочувствием. Таких, как Бен, ошарашенных горем, доктор видел часто и пока, быть может, не успел очерстветь и перестать воспринимать их боль близко к сердцу. Но Бену сейчас было нужно не сочувствие, а план действий.

Что-то, чтобы встряхнуть его.

Он сжал руки в кулаки.

«Что делать, очкастый ты придурок?!»

Ни в чем врач не был виноват, и Бен это прекрасно знал. Но там, под сковавшей внутренности ледяной коркой, клокотало бессилие и злость на собственную слабость и невозможность что-то изменить. Стелла лежала там, в реанимации, а он ни черта не мог сделать!

— Ждать, – наконец ответил доктор. – Быть может, она скоро очнется. Это может быть вызвано нервным потрясением любого рода. Не припоминаете такого у миссис Рассел?

О, он припоминал! И бесился на себя еще больше, зная, что не был с ней искренен, постоянно отсутствовал, заставлял нервничать и ждать его. И плевать хотел, в общем-то, что сам позвал ее с собой, хотя мог оставить в Эл-Эй, где она бы веселилась с подругами, а не торчала в незнакомом городе, пока он пытается разобраться с гребаными родственниками, с Келли, со своим творчеством и самим собой!

Он был придурком, и все это – его, черт возьми, вина.

Опустившись на стул, Бен со всей силы треснул по пластиковому сидению кулаком. Под зажмуренными веками заплясали алые круги, ресницы смочило слезами.

— Мистер Рассел, пожалуйста, не нервничайте. – Доктор явно обосрался, что Бен либо поранится, либо расхреначит все вокруг к чертям. – Может, успокоительного?

Алые пятна пустились в хоровод. Бен стиснул пальцы еще сильнее, так, что показалось – вот-вот сломает. Никаких слез. Никаких. Все будет в порядке. Он разберется. Обязательно разберется.

— Не надо… – сипло произнес он. – Спасибо. Я в порядке.

Парень был не в порядке, нет. Но это никого не касалось.

— Если ее кома связана с сильным потрясением, миссис Рассел скоро очнется, – подбодрил его врач. – Нет причин думать обратное. У нас прекрасные неврологи, с ней все будет хорошо.

«С ней уже все хреново! – хотелось заорать Бену. – Она, черт подери, в коме!»

Но он понимал: доктор не виноват. Никто не виноват, кроме него.

— Отправлялись бы вы лучше домой, мистер Рассел. Мы позвоним вам, если в состоянии вашей жены что-то изменится.

Он не стал говорить, что его трудно застать дома. Подхватив куртку, Бен ушел, чувствуя, с каким трудом дается ему каждый шаг.

Он думал: нельзя оставлять Стеллу в таком состоянии.

Он думал: нужно что-то сделать.

— Нет. – Адам покачал головой. – Нет, я не стану вмешиваться в замысел Богини.

— Ты совсем, что ли, охренел?! – не выдержал Бен. Злость, которую едва удалось успокоить, бурей поднялась в груди вновь. Ему пришлось наступить себе на горло, чтобы явиться, и что теперь? – Я тебя так часто о чем-то прошу?!

На столе в кабинете Адама стояла бутылочка, которую Бен обнаружил на полу рядом с отключившейся Стеллой. Поначалу он вовсе не обратил на нее внимания – было не до того, но, возвратившись под утро из больницы домой, едва не наступил на хрупкое стекло и что-то внутри, где-то в солнечном сплетении, нехорошо екнуло.