Книга Шелест кукурузы, страница 44 – Хелен Берд

Боль остается. Она будет саднить, пока рана не заживет, оставив шрам, и порой для скорого заживления лучше рвануть корку на воспалении, чтобы залить лекарством.

Ради Джилл ей не стоит предаваться ностальгии. Они с Шейном уже совсем другие люди.

Только как избавиться от хорошо знакомого тепла в животе, возникающего каждый раз, когда они пересекались взглядами?

Мотнув головой, Луиза направилась на кухню. Нужно было мыть посуду, а не размышлять о том, чему сейчас в ее жизни нет места. И уж точно не стоит беспокоить Шейна детскими снами, пусть и такими жуткими и странными. У него и без этого хватает дел. Наверняка.

* * *

Тишина в доме давила на уши. Проворочавшись в постели битый час, Луиза все же зажгла ночник и уставилась на выступающие из темноты контуры ее старой комнаты.

Мама почему-то ничего здесь не изменила, и на стене по-прежнему висел пожелтевший плакат шведов ABBA, которые так нравились Луизе когда-то. Она и сейчас не была против иногда послушать их мелодичные и обманчиво простые песни, в которых скрывалось гораздо большее, чем казалось на первый взгляд. Но, засыпая эти дни в своей старой спальне, девушка чувствовала себя странно – будто вернулась в детство, но при этом выросла из него настолько сильно, что сама себе напоминала Алису в Стране Чудес.

Дом хранил в себе смех и слезы нескольких поколений семьи Нельсон, к которой принадлежала мама, пока не взяла фамилию отца, а потом – Адама. В детстве Луиза думала, что можно услышать их голоса, если достаточно долго лежать с закрытыми глазами и постараться не уснуть. У нее всегда было хорошее воображение.

Теперь девушка думала, что, услышь она здесь голоса, то обмочилась бы от ужаса. То, что в детстве воспринималось как страшная увлекательная сказка, во взрослом возрасте ощущалось бы как оживший ночной кошмар. Но ведь на самом деле стены вовсе не хранят чужие голоса, это лишь красивая метафора. А если вы их слышите, значит, у вас шизофрения.

И тем не менее, уже второй или третий день подряд Луиза думала, что хочет продать мамин дом. Обрубить все воспоминания, что могли бы связать ее и Джилл с Хаммерфордом. Разумеется, для этого нужно будет вступить в права наследования и дождаться восемнадцатилетия Джилл как полноправной наследницы, а до этого момента – платить налоги и минимальные коммунальные услуги. Электричество и водоснабжение до того времени тоже, наверное, стоит отключить.

Луиза и раньше не чувствовала себя здесь как дома – ее сердце навсегда оставалось в ставшем ей родным Нью-Йорке, но после смерти матери чувство стало удушающе невыносимым. Хаммерфорд не желал принимать ее. Она оставалась гостьей в городке, в котором когда-то проводила каждое лето и где встретила свою первую любовь. Ни до Шейна, ни позже она больше не влюблялась с такой чистой и сшибающей с ног силой.

И она, определенно, вовсе не хотела думать об этом, но тишина в доме и тишина за окном угнетала.

Отчаявшись уснуть, Луиза встала с постели. Коснувшись ступнями пола – сейчас костлявая рука высунется из-под кровати и схватит ее, схватит за ногу, – она быстро, как в детстве, отскочила на безопасное расстояние и обругала себя за глупости.

«– Лу, малышка, если ты не будешь спать по ночам, бугимен схватит тебя за ногу и утащит к себе, – папа улыбался, когда говорил это, а мама закатывала глаза».