Книга Шелест кукурузы, страница 2 – Хелен Берд

Матери было всего сорок три года. Луизу она родила, когда ей было семнадцать, затем отправилась вслед за мужем в Нью-Йорк. Через двенадцать лет, окончательно истрепав друг другу нервы, они развелись. Черт знает, почему маму потянуло к фермерству и она уехала в Хаммерфорд, где они с отцом Луизы родились и выросли, а на деньги, полученные от раздела имущества, сделала ремонт в родительском доме.

Уже в двенадцать лет Луиза была уверена, что хочет остаться в Нью-Йорке с папой, а не жить среди бесконечной кукурузы и пыли, мотающейся по улицам крохотного городка и забивающейся в нос. Если летом Хаммерфорд еще можно было терпеть, то зимой он превращался в еле дышащий памятник временам Великой Депрессии.

Или пятидесятым. Или любым другим временам, застывшим, как муха в янтаре. Здесь ничего, ну просто ничегошеньки не менялось.

Мать вышла замуж, родила Луизе сестренку и, покачивая на руках младшую дочь, часто рассказывала Лу, что большой город душил ее, а тут, в Небраске, она отдыхает и снова живет, а также может дышать. Девочка не понимала тогда, не понимала и следующие десять лет, исправно получая от матери открытки с изображением природы штата или с цитатами из Библии и отправляя ей свои, с фотографиями Центрального парка или Манхэттена. Прекрасно при этом зная, что ни парк, ни Манхэттен не кажутся матери прекрасными или хотя бы стоящими внимания.

А теперь мама умерла, и Луиза понятия не имела, что чувствует по этому поводу. Чувства смешались, как в блендере, и она ощущала растерянность, страх, непонимание и горечь. Девушка обожала отца, а с матерью доверительных отношений так и не сложилось, но…

Это была ее мама.

И сейчас она ехала, чтобы похоронить ее и забрать под опеку свою младшую сестру по имени Джилл, которую не видела последние лет… семь?

Выцветший билборд с надписью «Иеремия 8:20: Жатва прошла, кончилось лето, а мы все не спасены» проплыл мимо. Луиза бросила взгляд на знак, требующий сбавить скорость до тридцати, и плавно отпустила педаль газа.

Здесь ничего не менялось ни сейчас, в 1995-м, ни десять лет назад, когда Джилл только родилась.

В таких местах никогда и ничего не меняется. Даже надпись на билборде.

Луиза как раз реставрировала картину по заказу одного из своих давних клиентов, когда телефон в холле зазвонил. Наскоро вытерев руки тряпкой, она поднялась по лестнице из подвала, втайне надеясь, что звонок прекратится и ей позволят доделать работу.

Но телефон все звонил.

— Алло? – Девушка подняла трубку.

— Луиза Миллер? – голос показался знакомым, но откуда?.. Связь была какой-то неровной, трескучей, будто звонили издалека, и периодически прерывалась, поэтому имени она не услышала. – …Картер, помощник шерифа в Хаммерфорде, округ Бокс-Бьютт, штат Небраска.

Луиза моргнула. Недоброе предчувствие мазутом разлилось внутри.

— Это я, – медленно произнесла она. – Что-то произошло?

«Мама?»

От новостей, сказанных ей в трубку, Луиза осела на пол, хватая ртом воздух. Новость была как обухом по голове.

Из управления шерифа по округу Бокс-Бьютт, где последние годы жила ее мама, сообщали, что она покончила с собой, а ее муж – отчим Луизы – пропал.

О Господи.

Мама умерла, а отчим пропал.

Мама убила себя.

— Мисс Миллер? Вы здесь?..

Кукурузные поля закончились. Луиза проехала заправочную станцию с кафешкой – на стоянке стояло две машины – и свернула на Дубовую аллею. Оттуда до дома мамы было подать рукой, но ей нужно было заехать в администрацию Хаммерфорда и встретиться уже с этим шерифом Картером. Или помощником шерифа? Его фамилия, кстати, была ей знакома. Но тот ли это Картер?..