Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 71 – Эллина Наумова

2

Литиванова давно не собиралась так тщательно. Энергия билась, ища выход, ломилась в пальцы и мешала совершать точные действия – красить ресницы, обводить контуром губы, застегивать молнии. Но живое взрывное устройство, коим ощущала себя Анджела, стоически терпело. Пришлось три раза стирать косметическим молочком тушь с левого глаза, прежде чем он обрел желательный вид. И дважды отпаривать юбку, на которой мерещились лишние складки. Ей надо было выглядеть превосходно. Так, чтобы уверенно заявить: «Красивее меня сделает только скальпель пластического хирурга». Она уже забыла об Ирине. Душила потребность выяснить, как на нее будут реагировать незнакомые мужчины – хозяева квартир, прохожие и водители московских улиц.

Анджела не желала кокетничать и заигрывать, так низко она не пала бы никогда. Ей необходимо было только понять, на что может рассчитывать тридцатипятилетняя ухоженная, стройная, неглупая, модно и дорого одетая женщина. Со светскими мероприятиями все было ясно: жена – это бирка, которую не принято отпарывать с костюма успешного мужа. Все отлично знали, что сама по себе она ничего не стоит. А заметят ли Анджелу на ходу, взглянув мельком? Раньше, бывало, спотыкались, останавливались, догоняли, заговаривали. Или смотрели с нескрываемым, каким-то поощряющим интересом. Не поголовно, разумеется, но довольно часто.

Взять хотя бы арендодателей. Является к ним такая прелесть, готовая отдавать ежемесячно тысячи долларов за кров. Неужели неприятно? Она давно не смотрела отечественных сериалов. Первыми жертвами скуки были тридцатиминутки про любови крупных бизнесменов. Все, кто это делал, коллективно мечтали жить так, как они написали, поставили, сыграли. Но ничего не знали о реальных проблемах и даже среде обитания своих героев. Чувствовалось, что поместья они видели только снаружи на фотографиях, а их обитателей вообще нигде и никогда. Особенно лютовали сценаристки и молодые актрисы. Зрительница с трудом догадалась: они копируют раскрученных представительниц шоу-бизнеса, которые в качестве своих материальных успехов демонстрируют то, чего по-настоящему обеспеченные женщины стесняются, даже если годы назад выбросили. Как бы то ни было, но в телевизионных поделках все мужчины стелились под ноги дамы, в образе которой в то утро была Литиванова. Надо думать, мужиков из среднего класса творцы хорошо себе представляли? Типичное поведение из серии в серию изображали? На него, кажется, все-таки тронувшаяся умом Анджела и рассчитывала. После вялости и бессилия ей нужен был кураж – на минуту, на десять, на пятнадцать. И больше она уже не сникла бы.

Хорошее настроение возродило самоуверенность. Женщина чувствовала, что в ладу со временем. И действительно удачно вписалась между пробками. Ей невмоготу было парковаться во вчерашнем дворе. Знакомая рассказывала, что десять лет не была на одной улице и никогда не будет. Просто жила там в самую отчаянную свою пору. «Каждая пожарная лестница в каждом доме была рассмотрена с точки зрения попадания на крышу. Я мысленно лезла по ней до конца, быстро разворачивалась и летела вниз, чтобы убиться насмерть. А когда все относительно наладилось, переехала. И в метрах, и в деньгах потеряла, но не жалею. Редкие воспоминания это одно, а постоянные напоминания – другое». Литиванова тогда сочувственно кивала, но проникнуться не могла. Она всерьез думала, будто окружающие предметы должны зависеть от того, что у человека в голове, а не наоборот. В конце концов, почему бы не заставить себя гордиться: мне удалось выстоять, вы, лестницы, символ моей победы над обстоятельствами. Теперь же подобное насилие над собой ее ужаснуло. Зачем мучительно превращать один символ в другой? Ты жива, у тебя что-то изменилось, ну их, эти ржавые железки. И о себе – ну его, вечно полупустой двор, зараженный твоим унынием. Третий день в памяти Анджелы возникали люди, откровения которых смутили давным-давно. Она тогда не слишком их жалела. Они расписывались в собственном ничтожестве и неумении владеть собой. И вдруг обнаружилось, что нынче она их понимает. Наверное, с христианской точки зрения, ей надо было благодарить за это Мишеньку. Но почему-то хотелось проклясть.