Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 43 – Эллина Наумова

После этой отчаянной мысли ей вдруг дико захотелось есть. Немытыми руками из кастрюли. А потом тщательно вымазывать липкий жир со дна и стенок хлебом. Напиться вдрызг из горла. Чего еще она никогда в жизни не делала? Литиванова очнулась и прикинула – третьи сутки на черном кофе. «Соберись, – велела она себе. – Именно для того, чтобы не вытворить какого-то непотребства и мерзости, отправляйся в дорогой ресторан. Там обедают сильные, удачливые люди, там тебе легче будет себя контролировать. Останься собой, это важно, хотя и не ясно почему. Смотри-ка, муж врезал по гордости – бабенку завел, так давай обжираться и надираться. Держись, не оскотинивайся. В детстве у тебя была пластинка. Там добрые герои говорили про злых: «А раз они хотят нас извести, то мы должны их провести». Какая чушь! Перехитрить измену невозможно…»

— Анджела, радость моя, сколько лет, сколько зим!

Поскольку она уже давненько почти на бегу разговаривала сама с собой, то и эту фразу услышала будто от внутреннего голоса. Но почему он стал мужским? Все, конец, ум зашел за разум и больше никогда не выйдет оттуда?

— Анджела! – повторил баритон и с чувством тихонько пропел: – Так взгляни ж на меня хоть один только раз, ярче майского дня чудный блеск твоих глаз, ми-и-и-ла-а-я…

Петь цыганские романсы нечто, гнездящееся внутри, конечно, могло. Но чувствительно трясти за плечи вряд ли. Литиванова догадалась поднять глаза. Она стояла на Тверской у входа в тот самый дорогой ресторан, в котором хотела бороться со скотством. А тормошил ее симпатичный высокий мужчина. И, судя по торжествующей улыбке, выпускать из цепких рук не собирался.

— Третий раз взываю: Анджела! Здравствуй, дорогая! Что же ты на внешние раздражители-то плюешь! Это в Москве опасно.

— Здравствуй, Стас. А я еще думаю, кто так фамильярничает, – равнодушно поприветствовала его невменяемая женщина. И вдруг, очнувшись, крикнула: – Господи, Стас! Стасик! Откуда ты взялся?

Смутилась. Но он засветился от удовольствия:

— Пойдем, сядем за столик, закажем чего-нибудь, и я тебе все расскажу.

— Пойдем, я сюда и направлялась. Есть очень захотелось, – выдохнула она правду. И зарделась от собственной честности. – Но только платить за меня не нужно…

— Анджела! Ты понимаешь, что мы встретились не возле кафешки на окраине? Ты меня нечетко видишь? – спросил он тихо и почти зло. Крепко взял ее за локоть и повел к гардеробу, ворча в ухо: – Я надеялся, что давно выгляжу платежеспособным. Усилия прилагал, чтобы стать таковым. Если ты не желаешь, чтобы тебя угощал друг мужского пола, то существует еще аргумент: я остался тебе должен за бутерброды. И много должен.

Она встала, не дойдя метра до выскочившего из-за стойки бравого гардеробщика, развернулась и пристально оглядела Стаса. Чистая кожа, здоровый молодой румянец, легкие, но густые светлые волосы. Отличный костюм, престижный галстук, роскошные ботинки. И все такое прирученное, не дикое. Покаянно свела ладони перед грудью:

— Извини. Я немного не в себе, вот и не оценила усилий сразу. Ты великолепен и, безусловно, способен до отвала накормить целую толпу миллиардеров. Не иронизирую, а поздравляю. Но про бутербродный долг… Долг! Ты осознаешь, что ляпнул? Это пошлость…

— Ты тоже хороша со своей финансовой независимостью. Я так тебе обрадовался. На все был готов, чтобы спокойно поговорить. Но только не про оплату «каждый за себя». Просто не ожидал. Прости и ты меня. Кстати, за нами давно с любопытством наблюдает персонал. Не достаточно ли мы его развлекали?