Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 22 – Эллина Наумова

2

Мама говаривала, что у Анджелы – немереное терпение, но воля в зачаточном состоянии. И она все делает, чтобы культивировать первое и не развивать вторую. Но можно ли ждать другого от человека, который не покрывается сыпью от зависти к тому, у кого чего-то больше, и не испытывает облегчения от того, что у кого-то чего-то меньше. И вдруг выяснилось, что причиной этой заторможенности было то, что женщину семнадцать лет любил любимый ею мужчина. Он отдалялся почти два года, все реже хотел физической близости, повадился хамить, держал ее банковскую карту почти пустой – она стоически несла крест. Надеялась, кризис минует. Но когда он спихнул ее с себя, как пьяную заразную безумицу, когда, не предупредив, урезал содержание их ребенку, терпение выпало, будто молочные зубы. И на освободившемся месте начали резаться постоянные клыки воли к новой любви. Все вокруг них чесалось и болело, но процесс был неостановим.

Взаимная любовь была необходима Анджеле больше, чем кислород. Потому что без нее незачем было дышать. Сын неудержимо взрослел и отвыкал от родителей. Делание любой карьеры представлялось ей грязным каннибализмом. А самовыражение в мире было пустым звуком. На поверку оно все равно оказывалось жаждой любви многих. Но Литивановой достаточно было одного мужчины. Единственного, которому можно смотреть в глаза и чувствовать, как постепенно все в мироздании становится чистым, ясным, осмысленным. По сравнению с причудливыми и многослойными желаниями других это казалось очень простым. Откуда же ей было знать, что такая любовь, да еще дружба, в которой понимают друг друга без слов с полувзгляда, – редчайшее чудо на свете. Потому что пустить человека в свои глаза и войти в его – это верх интимности. А секс что? Гормоны. Сегодня их много, завтра мало. Хотя, конечно, лучшего отдыха для усталого мозга не существует.

Анджеле в голову не приходило, что, разоткровенничайся она с кем-нибудь, ее сочтут неудовлетворенной зрелой бабенкой в преддверии климакса, чей муж отлынивает от исполнения супружеского долга. Она честно признавалась себе, что хочет физической близости. Но сначала надо было проникнуть друг в друга взглядами. Тут уже можно было предполагать, что она либо свихнулась, либо ханжит. В общем, хорошо, что на эту тему ей не с кем было разговаривать.

Выехала она загодя, а в городе ориентировалась как в собственном коттедже, поэтому, несмотря на мертвецкие пробки, добралась на час раньше. Припарковалась на Большой Дмитровке и решила ходить и вдыхать густую апрельскую сырость. Ее знобило, но не от погоды: оказалось, что она соскучилась по этим местам до дрожи. Хотелось забредать во дворы, курить в арках, вертеть головой во все стороны. Она отказалась от табака еще во время беременности. В уме ответственной юной матери не укладывалось, что она будет соблазнять родившееся чадо дурной и какой-то лишней в двадцать первом веке привычкой. Но впервые за семнадцать лет Анджела почувствовала желание затянуться. Хоть разок. Тяга была острой, почти непереносимой. Она не постеснялась бы стрельнуть сигарету у кого угодно, не задумываясь, принято это нынче или нет. Странная у человека память. Когда-то девчонками они дымили здесь всей компанией из выпендрежа, а никак не из потребности. А первой реакцией на обстановку стала именно мечта о пачке «Мальборо» и зажигалке в кармане. Спас растерянный прохожий: пока она объясняла ему дорогу, курительное наваждение спало.