Книга Пустое сердце Матвея. Часть 1, страница 73 – Ашира Хаан

— Было так обидно. Почему не меня? Не со мной говорили? Потому что у нее муж, а у меня… Никто?

Мы тогда стали очень близки с Викой. Она была одной из двух подруг, кто все-таки выслушивал меня, гладил по голове и приезжал в гости только чтобы выпить вместе чаю.

Но у нее были семейные дела, и она не догадывалась, что практически единственная, кто поддерживает меня.

— Почему-то было стыдно признаться, что у меня больше никого нет. Как будто со мной что-то не так.

— Иди сюда, — говорит Матвей, протягивая руки.

Черт.

И я иду.

Обниматься с ним чертовски странно. Я ни на секунду не забываю, какой он мудак. Но сейчас мне слишком нужно человеческое тепло.

Так уж мы, люди, устроены. Нам всем оно нужно. Как те обезьянки из жестоких экспериментов, которые отказывались от еды ради объятий с мягкой грелкой, имитирующей маму. Без живого тепла даже обезьянки не развиваются, а мы тем более.

И я не буду отказываться от того, что мне сейчас жизненно необходимо только потому, что мне не нравится источник.

Рука Матвея тяжело ложится мне на волосы, я прижимаюсь к его горячей груди и ощущаю, как стихает внутренняя дрожь, проходящая сквозь тело при воспоминаниях о тех днях.

— А что с кольцом? — спрашивает он, и его голос забавно исходит из глубины его тела низким гулом.

— Он его носил. Следаки вернули его вместе с вещами и я попросила себе.

Когда меня обвиняют, что я феминистка, которая считает всех мужчин агрессивными, тупыми и жестокими уродами, я каждый раз не знаю, что ответить.

Потому что не всех.

Я знала одного, который точно не был таким.

Других пока не встречала. Может быть, и не встречу.

Он был мне — никем. Именно поэтому его кольцо на цепочке, а не на пальце. Его машина всегда со мной. Говорят, "Тойоты" живут долго, есть все шансы проездить на ней всю свою жизнь.

Он как будто теперь всегда со мной. Тот, кто помог совершенно незнакомой девушке в истерике найти паспорт. И не потому, что хотел с ней замутить, а просто так.

Тот, кто тратил время и силы, разыскивая потерявшихся людей — не за награду или славу. Просто так.

И он помогал не только мне, я точно знаю.

В мире, где большинство мужчин лениво, трусливо, жестоко и «а ты мне что», он был — другим.

— Поэтому я хочу помнить его.

Я пригрелась и успокоилась до такой степени, что глаза закрываются сами собой.

А может быть, дело не в тепле и не в алкоголе. Просто я наконец выпустила из себя запертую слишком много времени боль. Она скручивалась спазмами и напоминала о себе слишком часто, чтобы забыть о ней.

Мне легче.

Настолько легче, что я оборачиваюсь к Матвею, чтобы сказать ему спасибо.

Мудак мудаком — но он мне помог, а это стоит благодарности.

И понимаю, что он… спит.

Пока я тут рассуждаю о памяти и боли, он просто спит, откинув голову назад и прижав меня к себе как плюшевого мишку.

В одной руке он сжимает горлышко бутылки с виски, другая — лежала у меня на голове, но теперь просто безвольно упала.

И нормально ему, удобно.

Пьянь.

Это в двадцать после пьянки с красивым мудаком просыпаешься с ним в постели.

Слава богу, в приличном возрасте за тридцать, мозги уже отрастают. Поэтому проснулась я в своем домике, запертом изнутри, в своей пижамке, со смытой косметикой — одна!

Даже душ вчера приняла, умница такая.