Книга Развод. Искушение простить, страница 6 – Ася Вернадская

На следующее утро проснулась от тишины. Я проспала практически сутки — первый раз в жизни. Посмотрела на сторону кровати, где раньше спал Максим. Она была пуста и холодна. Его половина… Хотя нет, уже не его. Он ведь сам от неё отказался, разорвав наши отношения. А теперь лежит там, в палате, один, между жизнью и смертью.

В больницу ехала как в тумане. В голове крутились обрывки ссоры, его холодный взгляд в день расставания… Но сквозь всю эту боль пробивалось другое — щемящее, несправедливое чувство жалости. Как бы Макс ни поступил, он всё же мой муж. Тот, с кем я делила радость, с кем смеялась до слёз, к кому привыкла за восемь лет наших отношений.

В палате пахло болезнью. Максим лежал неподвижно, но он не казался беззащитным и слабым. Бледность лишь оттеняла резкую линию скул и шрам над бровью. Казалось, что его уверенность не испарилась, а затаилась. Ушла вглубь, сконцентрировалась в тихом упорном биении сердца на мониторе.

Я взяла его за руку. Она была тяжёлой, как свинец, но в памяти тут же всплыло, как эта же рука одним движением останавливала распоясавшегося партнёра на переговорах.

— Максим… — позвала его в надежде, что он услышит.

Дверь в палату бесшумно приоткрылась, и на пороге появился доктор Ковалёв.

— Доброе утро, — тихо сказал он, подходя к постели. — Ночь у Максима Дмитриевича прошла стабильно. Сердечный ритм в норме, давление без резких скачков. Организм медленно, но верно восстанавливается.

Доктор бросил профессиональный взгляд на мониторы, прежде чем повернуться ко мне.

— Анна Александровна, вы смогли немного отдохнуть? — в его голосе сквозила неподдельная забота.

Я, поймавшая себя на том, что разглядываю побледневшую кожу Максима, встрепенулась.

— Да, спасибо, Антон Сергеевич, — ответила я, и мой собственный голос показался хриплым от молчания. — Со мной всё хорошо.

— Анна, важно, чтобы вы отдыхали. Ваше состояние сейчас тоже имеет огромное значение, — он сделал паузу, словно выбирая слова. — Кстати, за дверью вас ждут. Пришли коллеги Максима Дмитриевича. Двое мужчин и девушка, на ней нет лица, она так сильно плачет. Хотят его поддержать. Представились коллегами. Можно их впустить?

Коллеги. Девушка. В голове тут же всплыл образ: холодные глаза Валерии, её всегда безупречный маникюр и длиннющий каблук, нацеленный в самое сердце моего брака. Поддержать? Или обозначить свои права?

— Пусть заходят.

Доктор Ковалёв кивнул, бросив последний оценивающий взгляд на мониторы, и вышел, оставив меня наедине с гулом аппаратов.

Через несколько минут дверь распахнулась, пропуская в стерильную тишину палаты группу людей.

Первым ворвался Игорь. В двадцать восемь он всё ещё выглядел как старшеклассник, который отрастил щетину и накачал плечи в спортзале. Его тело, затянутое в чёрную водолазку и куртку-бомбер, было жилистым и поджарым. Лучший друг Максима, управляющий нашего ресторана. Лицо Игоря, обычно загорелое и оживлённое, сейчас приобрело несвойственный землистый оттенок, а глаза бегали по палате, не в силах сфокусироваться.

— Ань, — хрипло, почти беззвучно выдохнул он. Его взгляд, скользнув по мне, прилип к фигуре на кровати. Он сделал резкий шаг вперёд. И мне казалось, что я даже почувствовала от него запах едкой, животной тревоги. — Блин, Макс…