Книга Развод. Искушение простить, страница 34 – Ася Вернадская

— Так вот почему, — прошептала я. — Ты не просто соврал, ты спланировал всё. Решил, какую боль мне пережить, а какую — нет. Ты кем себя возомнил, Максим? Богом?

— Я пытался спасти тебя! Спасти от правды, которая уничтожила бы тебя.

— Ты не имел права! — Этот крик будто прорвал что-то внутри меня, выпуская наружу всю боль и гнев. — Не имел права решать за меня! Ты отнял у меня выбор! Ты сломал меня не ложью, Максим, а этим твоим… этим чудовищным высокомерием. Решил, что я слишком слаба? Что моё место в красивом, розовом мире, который ты для меня построил?

Я шагнула к нему, потом ещё. Не боялась больше ничего.

— Это бы меня не сломало, Максим. Я бы выстояла. Было бы больно? Да, адски больно, до потери пульса! Но мы прошли бы через это вместе! Если бы ты мне рассказал всё тогда, в самом начале. Или год назад, или до того момента, как это сделал твой отец! Но ты выбрал молчать, выбрал сбежать. И ты называешь это любовью? Тогда это самая эгоистичная любовь, которую я могу представить!

Было видно, как мои слова достигли цели. Как его железная уверенность, наконец, даёт трещину. Как в его глазах мелькает тень сомнения, осознания, что его гениальный план мог быть огромной, фатальной ошибкой.

В этот момент резко, нагло зазвонил домофон. Пронзительный, долгий гудок, за ним ещё один.

Максим с явным недовольством отвернулся от меня и, прихрамывая, подошёл к домофону.

— Да? — голос был груб.

— Максим Дмитриевич? Это Ковалёв. Я обещал навестить, очень волнуюсь за ваше состояние.

Глаза Макса на секунду встретились с моими. В них читалось сильнейшее раздражение и желание, чтобы этот назойливый доктор провалился сквозь землю.

— Со мной всё в порядке, доктор. Чувствую себя лучше, — отрезал Макс, явно не желая впускать врача.

— Мой осмотр не обсуждается, — парировал Ковалёв с врачебной безапелляционностью, против которой не попрёшь. — Черепно-мозговая травма — не шутка. Впустите меня.

Он повесил трубку. Щёлчок домофона словно поставил финальную точку в нашем разговоре. Я без сил опустилась в кресло, чувствуя, как мир рушится вокруг. То, что он только что произнёс, навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после».

Максим вернулся в комнату и встал, нависая, напротив меня.

— Аня… — начал он, но я резко подняла руку, останавливая его.

— Не надо. Ни слова. Пока здесь не останемся одни.

Мы молчали, избегая взглядов друг друга, пока не раздался стук в дверь.

Доктор Ковалёв вошёл с деловым видом, с медицинским чемоданчиком в руке.

— Максим Дмитриевич, вы дали мне повод для серьёзного беспокойства, — заявил врач без предисловий. — Анна Александровна, здравствуйте! Прошу прощения за вторжение.

Осмотр прошёл быстро и без лишних слов. Антон Сергеевич измерил давление, проверил пульс, посветил в глаза фонариком. Максим покорно подчинялся, но его взгляд был прикован ко мне. Я стояла у окна, вроде бы глядя на суматошный город, но на самом деле видела лишь калейдоскоп собственных мыслей.

— Давление повышенное, пульс учащённый, — констатировал врач. — Явное переутомление и стресс. Максим Дмитриевич, вам категорически противопоказаны любые волнения. Покой и, желательно, возвращение в стационар.

— Я останусь здесь, — отрезал Максим; его тон не допускал возражений.

Доктор Ковалёв вздохнул и обратился ко мне: