Книга Игра на двоих, страница 79 – Татьяна Тальская

— Ты издеваешься?! — голос Бори становится низким, злым. — Ты знала, что мы хотим все. Как ты могла так поступить с Катей? У меня одного там было вещей больше десяти коробок, и у Кати тоже!

Он отходит в сторону, почти кричит в трубку, а я стою и смотрю на пустой бокс. И у меня текут слезы.

Мы потеряли их вещи. Мы потеряли наши детские воспоминания. Это как потерять родителей еще раз.

Нет… Она не могла. Не могла же.

— Скажи мне, — Боря слушает секунду и будто задыхается. — Какой еще секонд-хенд, Эля?!

Я опускаюсь на колени. Она отдала почти все. Даже наши личные вещи. Чердак был полон жизни: елочные игрушки мамы, бабушкина посуда, папины инструменты… Все.

Мне становится физически плохо. Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать воздух внутри.

Боря обнимает меня своими огромными руками и держит, пока я рыдаю.

— Прости, Кать… прости. Я не знал.

За ужином мы оба молчим и смотрим в одну точку. Тяжесть сидит в горле. Мы снова чувствуем эту потерю — свежую, как рану.

— Я не понимаю, — тихо говорит Боря. — Она вообще нам родная?

Я смотрю на него — у него глаза красные. Ему больно так же, как и мне.

— Эля заботится только об Эле, — вздыхает он. — Ей нужны были деньги, и она не хотела ждать, пока мы приедем и разберемся.

— Но, если она решила так сделать… почему не сказала?

— Потому что знала, что мы скажем «нет».

Мы молчим.

— Она сказала, где была? — спрашиваю я.

— В «командировке».

— Куда?

Боря криво усмехается.

— Да откуда я знаю. Наверное, в Дубае с каким-нибудь богачом. Ты же знаешь, как она умеет.

— Она красивая, — выдыхаю я.

— Слушай, — Боря вдруг смотрит на меня внимательнее. — Она, кажется, нацелилась на твоего начальника.

— Что?

— Да. Мы как-то завтракали пару месяцев назад, и она листала свежий Forbes. Сказала, что зацепит себе Мельникова.

У меня из легких выходит воздух.

— Какого?

— Главного.

— Ярослава из Питера?

— Нет. Того, который здесь, в Москве.

— Илью? — шепчу я, и сердце начинает биться быстрее.

— Да. Она показывала его на телефоне — фотку и все такое. И сказала, что у нее «уже все на мази».

Мне становится холодно. Я лихорадочно ищу фото Ильи в телефоне, показываю Боре.

— Это он?

— Он. — Боря скривился. — Говорит, уже «в процессе». Стерва.

У меня сводит желудок. Эля куда больше подходит Илье, чем я. Я знаю, как она действует. Мужчины рядом с ней теряют тормоза. Если она правда захочет, она его получит.

Меня накрывает липкий ужас. Я вдруг вижу картинку: семейный праздник, она появляется под руку с Ильей… и я не могу вдохнуть.

Я и так знаю: однажды я увижу его с другой. Только, пожалуйста, не с ней. С кем угодно, только не с ней.

Четверг. Одиннадцать вечера. Я сижу одна в темноте и пишу сообщение.

Привет, Эдик.

Как ты? Прости, только увидела твое прошлое сообщение — была завалена делами.

Мы давно не говорили. Просто хотела узнать, все ли у тебя нормально.

Пинки

Я не писала ему с того самого вторника, когда мы с Ильей сцепились. Эдуард написал тогда, а я не ответила. Зачем? От этого только хуже.

Если Илья гонится за разговором с «Пинки», а со мной, реальной женщиной, с которой он спит, ведет себя как с пустым местом, то что я для него значу?

Очевидно: я где-то в самом конце списка. И я не могу делать вид, что мне не больно. Больно. Сильнее, чем должно быть. Я знала правила, когда начинала, и все равно влезла. Очень умно, Катя.