Книга Его сладкое проклятие, страница 32 – Кристина Лин

— Лер, — сказал тихо, не зная, как продолжить. Она замерла, замолкая. Ожидала, что он поддержит ее затею, но по его тону сразу поняла, что будет непросто убедить его. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Это ведь чужой ребенок.

— Я понимаю. Ну и что? — сказала, повернувшись и глядя ему в глаза. — Мы будем любить его, как своего собственного.

Лера, у которой давно проснулся материнский инстинкт, говорила с полной уверенностью, что так и будет.

Но мужчина воспринимает это все иначе. Он и к своему ребенку привыкает постепенно, а часто ребенок может раздражать его, потому что любимая женщина, которая до появления ребенка уделяла ему все свое время, потом вдруг переключилась на маленький орущий комочек. А принять в качестве такого отвлекающего фактора чужого ребенка может далеко не каждый мужчина.

— Лер, а почему нельзя просто быть вдвоем? Так, как раньше? — спросил, вдруг, чуть раздраженно. — Нам же было всегда хорошо.

— Потому, что мы хотим ребенка. — Сказала уверенно Лера. Потом осеклась. — Или ты не хочешь уже?

— Хочу, — пробормотал Петя. — Но своего, а не чужого.

Лера отвернулась от него, отодвигаясь на край кровати. А он, почувствовав ее настроение, не стал придвигаться ближе, чтобы обнять, как делал это обычно.

Она так и не смогла уснуть в эту ночь, обдумывая их разговор, прокручивая в памяти его ответы и вспоминая тон, которым они были сказаны. Он не согласиться на усыновление, это было понятно, можно больше не предлагать. Но теперь она впервые задумалась о том, что будет, когда ему понадобится наследник, а она не сможет ему это дать. Сейчас они оба еще молоды, и время есть. Но однажды он станет задумываться, что когда-то нужно будет кому-то передать свою империю, которую он так долго и усердно выстраивал. И что будет тогда с ней, с Лерой?

«Отношения — как книга:

нужны годы, чтобы ее написать,

и секунды, чтобы сжечь».

Максим Горький

Петр.

Просыпаюсь, словно от резкого толчка в бок. Тут же вспоминаю эту ночь. И мне не нужно осматривать комнату, чтобы понять, что ее нет. Она ушла.

Я знал, что так будет. И вчера, когда убеждал себя в обратном, тоже знал. Чувствовал, что не готова вернуться.

Злость на нее, раздражение на себя. Мы договорились, я помню. Зачем приходить сюда и провоцировать?

Первый порыв — ехать к ней, вломиться в квартиру и вернуть ее в особняк. Потому что так правильно, ее место здесь, рядом со мной.

Быстро принимаю душ и одеваюсь.

Уже спустился по лестнице, уже вышел во двор, уже сел за руль. В кои то веки, без водителя, мне не нужны свидетели и посторонние. Я успел выехать за ворота, когда зазвонил мобильный.

— Да? — смахнув иконку ответа.

— У нас проблема со строительством коттеджного поселка, — Вертинский в своей манере, ни “здравствуйте”, ни “доброе утро”. — Приезжай срочно.

Отключаю телефон, сжав челюсти до противного скрипа. У меня совсем другие планы были на сегодня, но, видимо, даже после вчерашнего фиаско, выходной мне не светит. Поворачиваю в сторону стройки, жму на газ. И, уже подъезжая, понимаю, что проблема действительно есть.

Стройка окружена ментами, по территории носится Вертинский, махая какими-то бумагами, весь взмыленный и красный. Рабочие расслабленно курят в сторонке, не вникая в суть разборок.

— Что случилось? — спрашиваю Вертинского, который подбежал ко мне, как только увидел мою машину.