Книга Любовь, рожденная в аду, страница 42 – Светлана Тимина

Он говорил — и она слушала, уже подставляя под каждый пункт знакомые лица. Нити тянулись к тем, кого она когда-то пожалела, кого прикрыла, кому позволила лишнее. Взгляд Валентины остекленел — не холодом, концентрацией. Она кивала, как генерал, чьи батальоны идут в ночь.

— Условия? — спросила тихо, стараясь не выдать безумной надежды, охватившей ее полностью.

— Доступ ко всем вашим камерам и тем, к которым у вас «нет доступа, но есть ключи». Коридор в порту и на аэродроме — без досмотра в обе стороны, разово. Право глушить вашу связь, если это понадобится. И тишина. Никто из ваших не идёт за мной по следу. Никто не пытается «подсадить» мне хвост или метку. Я работаю один.

— Цена?

— Результат, — в голосе не было улыбки, но было удовольствие от собственной формулировки. — Вы платите только за то, что видите. Но есть ещё одно.

Он сделал шаг ближе. Запах табака резанул память так остро, что Валентина впервые за много лет едва заметно качнулась. Он продолжил, будто не заметив:

— Я знаю, донна, что вы собираете досье на всех, кто входит в ваш круг тени. На всех. — Он наклонил голову. — Если я узнаю, что вы решили выяснить, кто я, — я найду вашу дочь. И брошу её на произвол судьбы там, где она будет дышать. Где её смогут найти — но не вы. Поняли?

Слова вошли как лезвие. Валентина не опустила взгляд. Она родилась, чтобы выдерживать угрозы. Но в этих — не было показухи. Только арифметика.

— Я поняла, — сказала она. — И всё равно хочу знать, почему мне кажется, что мы встречались.

— Интуиция делает вас живой, — ответил он. — Не убивайте её любопытством.

Он выдвинул чёрный конверт. Внутри — карта побережья с двумя отметками, распечатка с логами камер и список адресов без пояснений.

— Здесь — нули, — коротко. — Места, где записи «случайно» пропали. Значит, их забрали не ваши и не полиция. Значит, игрок старше и осторожнее. Либо тот, кто привык забирать людей без шума.

— Кастелло? Кто-то из клана Лодзи? Или в наши края снова занесло якудзу, а я об этом не осведомлена?— тихо.

Он не ответил сразу. Поднял взгляд — и в паузе Валентина услышала свой собственный пульс.

— Я не отвечаю на вопросы, на которые нет фактов, — сказал наконец. — И не продаю вам надежду. Я продаю вам шанс. Если готовы — в полночь ваши люди закроют две линии: порт и северный тоннель. Без фанфар. Без крови. Если кто-то стрельнёт — я ухожу.

— Готова, — отрезала она.

— Хорошо. Тогда ещё одно правило, — он сделал едва заметный шаг, и из-под капюшона в темноте блеснуло что-то острое — не оружие, блеск взгляда. — Если я скажу «стоять» — вы стоите. Если скажу «не смотреть» — вы закрываете глаза. Даже если рядом будет ваша дочь. Особенно если рядом будет ваша дочь.

Она молчала секунду. Две. Три. Потом кивнула.

— Когда она будет у меня — вы узнаете первой, — добавил он. — Я позвоню не вам. Слуге на кухне. Его зовут Марко. Он не предаст. Не спрашивайте, откуда я знаю.

Валентина вздрогнула не из-за слуги. Из-за знания. Из-за того, как легко он ходит по её дому, не вступая на мрамор.

— Вы всё предусмотрели, — сказала она. — Кроме одного.

— И чего же?

Она почти улыбнулась — по-женски, хищно и горько.

— Если вы подведёте меня, — её голос стал шёлком поверх стали, — я найду вас даже в аду.

— Тогда старайтесь молиться, чтобы я не подвёл, — мягко ответил он.