Книга Любовь, рожденная в аду, страница 140 – Светлана Тимина

Она обвела зал взглядом.

— Кто хочет проверить — следующий.

Никто не ответил.

Совет продолжился.

Но это была уже другая партия.

И имя Джулии Санторелли в тот день перестало звучать как имя женщины.

Оно стало звучать как предупреждение.

Имение дышало холодом.

Камень здесь был не просто материалом — он впитывал звуки, страх, шёпот. Высокие потолки давили, как память о сотнях решений, принятых в этом зале. Люстры из тёмного стекла висели слишком низко, будто специально, чтобы человек чувствовал: ему здесь не рады.

Кей вошёл медленно, даже лениво, будто скучающий визитер, которого настойчиво уговорили здесь присутствовать, но ему самому было на это глубоко плевать.

Но когда он вошел, воздух изменился.

Не громко. Не резко.

Просто стал тяжелее.

Чёрный костюм подчёркивал его мускулы и собранность — тело хищника, который давно не убивает ради удовольствия, а только ради цели. Ткань не блестела, поглощала свет. Рукава скрывали запястья, где когда-то была кровь — чужая, его собственная... ее.

Рубашка была чёрная, почти сливающаяся с кожей. Пуговицы застегнуты так, что шея закрыта.

Как если бы он заранее отказался от права быть уязвимым.

Лицо — непроницаемая каменная маска.

Идеальная.

Отточенная годами.

Глаза — выжженная пустота. Но иногда, коротко, почти незаметно, в них вспыхивал огонь — и тут же гас, словно он сам давил его внутри.

Доны поднялись.

Стулья скрипнули звуком старого дерева, не привыкшего к поспешности.

Ни один из собравшихся не улыбнулся, когда они поднялись его поприветствовать. Ни один не остался сидеть. Редкое единение. Такое возможно только на пороге больших решений.

— Дон Кастелло, — поприветствовал его Гритти на правах председателя.

Кей остановился у стола.

— Зачем вы хотели меня видеть? — спросил он, проигнорировав приветствие.

Голос звучал ровно. Без интереса.

Как будто разговор уже был предрешен, и только он один об этом знал.

Гритти, стоящий во главе стола, сцепил пальцы.

— Тебе будет интересно наше предложение.

— Не уверен, — отозвался Кей.

— Валентина Санторелли мертва. Что бы там ее дочь не говорила по поводу того, что она могла выжить. Мы знаем правду.

Слова упали в зал, как камень в воду.

Кей не дрогнул.

— С Валентиной можно было договориться всегда, — взял право голоса Риццо. — Она понимала, что такое баланс.

— А вот её дочь — нет, — резко бросил Манфреди. — Она неуправляема.

— И сейчас, — добавил кто-то, чьего имени Кей не помнил, — Джулия Санторелли слишком опасна.

— Она жаждет мести, Кайро, — сказал Гритти. — Тебе.

Кей медленно провёл взглядом по лицам.

И только когда прозвучало имя Джули, в его глазах — на долю секунды — мелькнуло что-то живое.

Не ярость.

Не страх.

Нежность.

Тихая.

Личная.

Та, которую не выставляют напоказ.

И он тут же погасил её.

— Мы вынесли решение, — продолжил Гритти. — Дом Санторелли должен исчезнуть.

— Вы хотите, чтобы я её убил? — спросил Кей.

— Нет, — ответили ему. — Это сделаем мы.

— Но ты можешь забрать её, — усмехнулся Манфреди. — Как игрушку.

Кей поднял взгляд.

— Вам так важно обсуждать, как я её трахал? Интересуетесь подробностями, сеньоры?

Тишина.

— Да хоть женись, — пожал плечами Манфреди. — Пусть исчезнет с арены. Ты знаешь, как ее укротить, у тебя дар. Ты и без того долго терпел ее выходки. Она спалит всю Сицилию. Мы недовольны. Действующим лицом на арене должен стать ваш дом.