Книга Моя тьма, его правила, страница 105 – Светлана Тимина

Дреа, казалось, ни капли не устала. Сделала себе кофе и закурила тонкую сигарету. Она смотрела на меня дружелюбно, но было что-то, что меня смущало. Эта глубина в ее глазах. Что пережила эта девчонка, которая, судя по всему, не намного младше меня?

— Твоя очередь, — сказала Дреа. И её голос звучал иначе. Жестче. Целеустремлённее.

— Что ты хочешь снять?

— Не тебя, — она посмотрела в глаза, — а то, что в тебе спрятано.

Она подошла к центру комнаты, и я увидела — с потолка свисает старая декоративная цепь. У стены — огромная тень раскрытой двери, чёрная, искажённая. Прожектор направлен так, что создаёт иллюзию, будто кто-то сейчас войдёт… или выйдет.

Ассистентка была как тень. Она дала мне в руки зажженную черную свечу.

— Держи её, как будто ты последняя, у кого остался свет. За спиной — то, что тебя когда-то чуть не сломало. Но ты стоишь. И держишь огонь, - сосредоточилась Иллюзия.

Я не играла. Просто встала, подняла руку со свечой и посмотрела в камеру. Не как модель. Как свидетель. Как выжившая.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

— Это не боль, — прошептала Дреа. — Это момент до. Где ты ещё не решила: убежать… или обернуться.

Я почувствовала, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое. Как будто я провалилась в ту самую точку — точку «до».

Эта Дреа будто заглянула мне в душу. Какая глубина понимания для девушки ее возраста. Какая игра метафор. Творческие люди всегда восхищали меня.

Съёмка закончилась, но я не могла сразу сесть.

Я просто стояла, тяжело дыша.

— У тебя тип… дерзкого ангела, — вдруг сказала Иллюзия, мягко. — Я давно искала такую модель. Я счастлива, что ты согласилась.

Я лишь кивнула. Не могла говорить. Потому что казалось — меня сняли на плёнку не снаружи, а изнутри.

Я подозревала, что у фотографа такого уровня график расписан по минутам. Но как оказалось, Дреа выделила этот вечер исключительно для нашей сьемки, и сосредоточилась только на ней.

— Спасибо тебе еще раз. Отдохнем, и сделаю еще пару кадров. Ты же не устала?

— Мне кажется, я не хочу останавливаться.

— Тогда немного отдохнем. Ты знаешь, я смотрю на тебя и пытаюсь понять. Есть что-то общее. Я не могу понять, что имеено.

Мы сидели на подоконнике, босые, с чашками крепкого кофе. В студии снова было тихо — только капли музыки где-то на фоне. Джаз, медленный и с царапиной в голосе саксофона. Дреа закинула ногу на ногу, выпрямила спину. Я чувствовала, как в теле ещё дрожит напряжение, будто съёмка была не игрой, а экзорцизмом.

— Ты всегда такая? — спросила я, глядя, как пар от кофе исчезает в воздухе.

— Какая?

— Ну… такая, будто у тебя внутри — ночное небо, и ты просто достаёшь из него кадры.

Она усмехнулась.

— Первый раз мне это говорят. Обычно спрашивают, что я курю.

— А ты куришь?

— Нет. У меня тьма внутри — чистая, без добавок.

Я рассмеялась. Она тоже. Мы пили молча. Было хорошо. Не нужно было нравиться друг другу, не нужно было ничего изображать. Мы просто были.

— Как ты вообще начала снимать так тонко и так профессионально? — спросила я.

— После того, как перестала быть собой, — просто ответила она. — Когда ничего не осталось, кроме взгляда. Я смотрела на мир, чтобы понять, что во мне ещё живое. И оказалось — кадр.

Она говорила спокойно, будто давно привыкла к этим словам. Я же слушала, будто хранила каждую фразу, как плёнку в темноте.