Книга Брусничная любовь воеводы, страница 117 – Натали Берд

— Нет, Яр! Не помню ничего! — шепчу, вливая молоко в муку, так, как учила бабушка, в самый последний момент. Обязательно теплое, и его, должно быть, совсем немного.

И тут происходи чудо! Настоящее.

Вверх взлетают искры. Оседая яркими всполохами на тугом тесте, они не впитываются, горят, будто ждут чего-то.

Тихий шорох и Кощей уже стоит рядом, протягивая мне небольшую корзинку с брусникой.

— Это все, что есть, прости. — Грустно улыбается, оглядываясь на Варвару.

Киваю, беря драгоценные ягоды, тут же едва их не выронив.

— Я вспомнила! — шепчу, чувствуя, как покатились слезы по щекам. — Вспомнила! — Уже кричу Лере, внимательно за мной следившей. Та счастливо улыбается, вскакивает на ноги, начиная хлопать в ладоши. Затем убегает куда-то вглубь комнаты, возвращаясь с огромной корзиной, доверху наполненной мелкими бордовыми ягодами.

Я тоже могу лишь улыбаться, аккуратно беря в руки деревянную ложку, точно так, как учила бабушка, и начинаю медленно вымешивать тесто, тихо приговаривая:

"Мука — как белый свет в ладонях,

Масло — податливый месяц в ночи,

Сметана — парное дыханье на склоне,

Сахар — рассыпчатые лучи.

Смешаю, тесто я круто,

Волью брусничный, алый жар.

В нём — кровь земли, огонь уюта,

Разлуки терпкий нектар.

Вот в печь отправлен дар чудесный,

Растёт, пылает на огне.

И мир становится так тесен,

Стирая грани в тишине.

Когда поднимется румянец,

Пробьёт заветный, сладкий срок —

Раскроются врата между мирами,

И рухнет вечности замок.

Взойдёт над бездной мост хрустальный —

Из духа, света и тепла,

Чтоб две души, в единый танец

Сплелись, как горсть муки сплела".

Последние слова я прошептала, ставя в духовку пирог, с трепетом закрывая дверцу.

Теперь оставалось только ждать

Следующая неделя была поистине сумасшедшей.

Все смешалось, как в калейдоскопе — много ярких красок, составляющих какие-то немыслимые композиции.

Моя невероятная встреча с сестрой, когда мы проплакали полночи, прижавшись друг к другу так сильно, что разъединить нас даже не пытались. Такого я не помнила со времен студенчества. Вечно что-то делили. А сейчас! Ничего не осталось, только восторг от встречи — один на двоих, да ужас оттого, что можем снова расстаться. О том, чтобы одна переселилась в мир к другой, даже речи не стояло. Обе понимали, что каждая теперь на своем месте. У каждой есть то, чем она дорожит.

— Вот и остается, — шепчет Лера на моей наконец-то пустой от народа кухни, — что ходить друг к другу в гости. — Засмеялась тихонько, лишь бы не разбудить Купаву с Зорянкой, тоже с трудом заснувших на одной кровати. — Придется тебе, Оксана, постоянно печь пироги.

— О! — отвечаю, гладя ее о голове, как в детстве. — Здесь большинство будет счастливо, если выпечки будет много.

— Девчат! — Появился в дверях Боромир — Лерин муж. — рассвет скоро, вам завтра, вернее, сегодня, еще таверну прибирать. Ложились бы вы спать. Хоть отдохнули бы маленько.

Мы согласно киваем, перебираясь поближе к пылающему камину, опускаясь на толстый ковер, долго сидим там, пока обеих все-таки не уносит в царство Морфея, а будит, как всегда, злополучный петух.

— Отправлю его на суп! — с трудом протирая глаза, шепчу, поднимаясь с неудобного ложа.

— Скорей всего я. Тебе уже скоро в трактир идти. Сегодня я здесь главной буду. Только не забудь вечером пирог брусничный испечь. Неизвестно, как долго его магия держится.