Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3, страница 20 – Дия Семина

— Ответ не мальчика, но мужа. Ты во всём прав! Я уже в который раз замечаю, что горжусь тобой. И всё же, после настоятельной рекомендации Мити не препятствовать тебе в поиске той женщины, с какой у тебя душа вновь запоёт стихами — не смею.

— ЧТО? — Модест вскрикнул, услышав, но не поняв ни единого слова отца. Показалось, что это розыгрыш или шутка.

Но лицо отца всё так же серьёзно, и шутками здесь и не пахнет.

— Я третий день работаю над докладом князю, сегодня должен отвезти, мне назначена встреча на вечер. Приглашаю с собой, если ты не занят, не уверен, что он тебя пустит к себе, но на всякий случай, приглашаю составить мне компанию.

— К самому Разумовскому? Конечно, я не занят. Боже, может, они меня уже переведут со стажировки на настоящую службу. Сидеть и переписывать выписки из старых дел — ужасное занятие. Понимаю, что важно делать синопсисы, чтобы потом проще было находить дела. Но для этого существуют клерки.

— Сын мой, у клерков нет твоего уровня допуска, там дела тайные, информация секретная, тебя натаскивают по сути будущей службы.

— Я всё понимаю, стараюсь как могу.

…Мне службы этой не видать,Стезя иная у меня, увы, отец,Успехов вам не стоит ждать, Нет места в канцелярии поэту,Судьбу вам не призвать к ответу,Засим прозрению конец,Напялив на макушку лавровый венец,Пора на площадь выставить поэта,Чтобы не слушать продолжение куплета…

Андрей Романович рассмеялся.

— Вот видишь, уже стихи и в тему. Это ли не предсказание. Однако молодой человек без службы в нашем обществе вызывает порицание и недоверие, теперь всё в твоих руках, я в тебя верю.

— Аллилуйя! Наконец-то я дождался тех самых слов от самого важного, после матушки, человека на земле! — Модест вдруг воскликнул, впервые ощутив ту силу, какая даётся при поддержке отца.

Хочу я положить конец,Всем нашим спорами пошлым наговорам,Уже давно я не малец,Но даже мне необходима,твоя поддержка, дорогой отец.

— Главное, не потерять себя. Не вижу я, пока как тебе развиваться, но думаю получить дельный совет у Григория Васильевича Разумовского.

— Я уже начинаю переживать…

— Только начинаешь? А до этого можно подумать, у нас поводов для переживаний не было? Иди собирайся, через час выезжаем на приём к князю. Посмотрим, что из всего этого выйдет.

Поздравляю Вас с первым днём Весны!

Чуть приметно, чуть несмелоУтро мартовское светит.Воздух влажен, небо бело,Но душа весне ответит.

Григорий Васильевич Разумовский довольно долго изучал бумаги, трижды начисто переписанные и отредактированные лично графом Орловым. Некоторые формулировки напоминают закрытые двери, за которыми скрываются целые тома информации, и не самой безопасной. Однако пока либо недоступной самому Андрею Романовичу, либо он не решился сразу выдать тайны, от которых пошатнутся многие кресла, полетят головы и вообще могут начаться проблемы невиданного размаха.

В конце донесения совсем свежая приписка о скоропостижной высылке барона Фридриха фон Экхарта. Единственного человека, способного расследовать тёмные дела сектантов.

Князь быстро взглянул на посетителя, несколько раз постучал пальцами по полированному лаком, чёрному столу и шумно выдохнул.

— Начну с финального аккорда, друг мой. Экхарта правильно выслали. Ибо дело, в какое ему пришлось стремительно вмешаться, с какого-то этапа начинает носить политический характер, а он как никак подданный другой страны. Его свидетельства могут пагубно отразиться на деле, и в процессе дознаний. Но жаль терять такого человека. И жаль, что теперь нет связи с этим призраком.