Книга Лекарка из другого мира 2, страница 57 – Ольга Кобзева

Я слушала гнусные обличительные речи Кахрамана, все больше закрываясь в себе. Кричать, возражать… зачем? Бессмысленно, это же очевидно.

Верховный арх еще какое-то время разорялся на мой счет, я уже даже не прислушивалась, все силы тратила на то, чтобы согреться. Слух улавливал отдельные слова и фразы.

…Наказание…казнь…возмездие… кара Богов… расплата…воздаяние…

Толпа гомонила, поддерживая своего арха. Искренне или нет, думаю, для меня разницы никакой.

Закончив говорить, Кахраман также картинно удалился. Взгляд выхватил Ашрафа. Наследный арх задержался на некоторое время, я видела, как он замер в отдалении. Молчал. Заметила, что Ашраф то и дело потирает предплечье, то место, где у него след клятвы. Но вот и он ушел.

Кажется, на какое-то время обо мне и вовсе забыли. Неподалеку, спиной ко мне, лишь замерли трое даргаров. Охрана.

Скрючившись, я старалась хоть немного отрешиться от происходящего, абстрагироваться от пронизывающего холода, стараться не стучать зубами, а вот не трястись я уже не могла.

Холод проник в каждую клеточку моего организма, заморозил конечности, кожу, волосы, зубы, даже внутренние органы. Замерзнув так, как никогда в жизни, я уже готовилась проститься с жизнью, как вдруг меня окутало теплым облачком.

Оглянуться по сторонам я была не в состоянии. Все, на что уходили силы — пытаться сохранить хоть кроху тепла. Однако, отрицать бессмысленно, кто-то замкнул вокруг меня тепловой контур.

Сил не осталось даже на удивление. Меня неумолимо клонило в сон, с которым я пыталась бороться. Боялась, что заснув, уже не проснусь.

Мало-помалу к конечностям стала возвращаться чувствительность. Зубы уже не стучали так сильно, я сама перестала трястись и дрожать. И вот теперь оглянулась, ища взглядом неизвестного благодетеля.

Вокруг не было никого, кого я могла бы заподозрить в проявлении доброты ко мне.

Все, что я могла бы сделать для доброхота — постараться не выдать его. Так что демонстрировать, что мне больше не холодно не стала. Так и сидела, скрючившись, только теперь более внимательно прислушивалась и присматривалась к тому, что происходит вокруг меня.

Прошло немало времени, успело стемнеть.

Я провела весь день на морозе. Голодная. Скрюченная в ужасной позе.

Холодно мне не было, благодаря неизвестному, который замкнул тепловой контур, но остальных страданий и неудобств это не отменяло.

К моему пристанищу никто не подходил до самой ночи. Мимо помоста изредка кто-нибудь проходил, чаще всего с любопытством поглядывая на меня. Я не раз и не два ловила разного рода взгляды. Чаще всего презрительные, злобные. Реже — нейтральные, равнодушные и ни одного сочувственного. Никому не было до меня никакого дела.

Чаяния, что Рамина расскажет, как было дело, развеялись как дым. Прошло достаточно времени, чтобы она успела это сделать.

Встрепенулась, когда заметила на краю помоста Набиллу. Старшая служанка была закутана в теплую накидку, она шла прямиком ко мне. Несла что-то в руках.

Невольно в душе встрепенулась надежда. Я бы выпрямилась, встала, если бы могла, но прутья клетки ограничивали мою возможность двигаться.

Набилла подошла вплотную. В ее глазах горела решимость. В них не было жалости или участия. Не было и сожаления. Главная служанка испытывала что-то другое, что-то, чему я никак не могла подобрать определения. Ненависть? Но почему?