Книга Между нами лёд, страница 52 – Лиана Райт

И мои слова теперь задевали его уже не только как слова целителя. Как женщины, которая видела слишком много и всё равно не отступала.

Кажется, он и сам начал различать, когда мой голос становится тише не из одной лишь профессиональной осторожности, а потому что мне действительно больно видеть его таким.

После этого ни одна разумная женщина не должна продолжать оставаться на месте.

Разумеется, я осталась.

Дарен прикрыл глаза, потом сказал, не открывая их:

— Если вы и дальше будете смотреть на меня так, мне придётся начать подозревать в вас дурное сердце.

Я даже не сразу поняла, о чём он.

— Как именно я смотрю?

— Слишком внимательно.

Я хотела отшутиться. Хотела ответить чем-нибудь острым, легким, привычным. Но слов не нашлось.

Потому что он сказал правду.

И мы оба это знали.

— Уже поздно, милорд, — сказала я вместо этого. — Подозрения вам не помогут.

Уголок его рта чуть дрогнул.

Совсем немного.

И от этого движения мне стало страшнее, чем от всей его прежней ледяной силы.

Потому что оно было человеческим.

* * *

Вышла я от него только глубокой ночью.

Дом к этому часу давно затих, и в коридорах стояла та особая тишина, которая бывает только в старых домах с толстыми стенами, где каждый звук знает себе цену.

И всё же я шла по коридору с очень ясным ощущением: назад уже не вернуться.

Не потому что между нами случилось что-то постыдное, необратимое, громкое. Ничего такого не было. Ни поцелуя, ни признания, ни даже откровенной нежности — Дарен, пожалуй, скорее согласился бы на второе министерское совещание подряд, чем на откровенную нежность в моем присутствии.

Просто теперь я знала, каким он бывает в те часы, когда не успевает до конца собрать себя обратно.

Знала не по записям. Не по городскому шепоту. Не по собственным аккуратным выводам.

Телом.

Памятью рук. Голосом. Той пугающей точностью, которая проступает в нём, когда магии становится слишком много. И тем моментом, когда он всё же позволяет вернуть себя обратно — не до конца, не мягко, не покорно, но достаточно, чтобы в лицо ему вернулось человеческое.

Я остановилась у окна в конце коридора и положила ладонь на холодное стекло.

Снаружи не видно было почти ничего. Только редкий блик воды на дорожке и тёмные ветви сада.

Дом дышал вокруг меня медленно, тяжело, привычно. Где-то за несколькими дверями спал человек, о котором город продолжал шептать как о чудовище, бедствии, последней мере и чем угодно ещё. А я вдруг понимала: всё это уже не главное.

Главное теперь было в другом.

Дарен позволил мне увидеть не слабость и не красивую страшную тайну, а то место, где он каждый раз перестаёт быть просто человеком — и где потом с той же страшной привычкой собирает себя обратно.

А я осталась рядом.

Не как врач. Не только как врач, по крайней мере.

И вот после этого никакие слова о профессиональном долге уже не звучат до конца честно.

Я закрыла глаза.

Глупо. Нельзя было думать об этом так. Нельзя было давать происходящему имя раньше времени. Нельзя было позволять себе даже тот тихий, почти стыдный трепет, который поднимался во мне теперь всякий раз, когда я вспоминала его руки в моих ладонях, его слишком ровный голос днём и то короткое, человеческое движение губ под конец вечера.

Нельзя…

Бесполезная мысль.

Потому что связь иногда возникает не из желания, не из симпатии и даже не из жалости.