Книга Между нами лёд, страница 41 – Лиана Райт

Он сидел чуть боком к камину, держа в руках чашку, и смотрел не в книгу, не в бумаги — просто в пламя. На нем был темный жилет, ворот рубашки расстегнут на одну пуговицу ниже обычного, и это отчего-то показалось мне почти неприлично интимным. Не как обнажение. Как ослабление привычной брони.

Он услышал меня, но не поднял головы.

— Вы снова пришли считать мои грехи по пульсу?

— Нет, — сказала я. — Сегодня я всего лишь принесла бумаги.

— Ложь вам по-прежнему не идёт.

Я подошла к столу, положила папку и уже собиралась уйти, когда заметила, что чашку он держит обеими руками. Не из-за изящества. Из-за тепла.

Это было так просто, так человечески и так по-жестокому несовместимо с городским “Вампиром”, что я на секунду застыла.

Дарен, не глядя на меня, сказал:

— Если вы сейчас опять сообщите, что у меня замерзли руки, я сочту это дурной привычкой.

— А это уже она и есть.

Он наконец посмотрел на меня.

Пламя камина ложилось на его лицо неяркими полосами, и в этом свете он казался почти красивым — той взрослой, строгой, неудобной красотой, которая не просит быть замеченной и оттого замечается сильнее.

— Вы остались стоять, — сказал он. — Значит, принесли не только бумаги.

Я сама не поняла, почему подошла ближе.

Наверное, из-за рук. Из-за голоса. Из-за того, как дождь бил в окно. Из-за всего сразу.

Я опустилась на колени у низкого столика рядом с креслом, как делала уже не раз, когда нужно было смотреть его кисти или пульс. Только сегодня всё ощущалось иначе.

Не медицински. Не правильно.

Просто слишком тихо.

— Руку, — сказала я.

— Какая поразительная предсказуемость.

Но руку он всё равно протянул.

Я взяла её осторожно, почти без усилия. Кожа была холодной, как всегда к вечеру, но в тепле камина пальцы уже начинали оттаивать. Подушечкой большого пальца я невольно провела вдоль основания ладони — не поглаживание, нет, просто привычное, точное движение, которым проверяют, как быстро возвращается тепло.

И именно от этой точности вдруг перехватило дыхание.

Потому что его рука в моей уже не была исключительно симптомом. Она была рукой мужчины. Тяжёлой, сильной даже в этой странной ледяной сдержанности. И сама тишина между нами вдруг приобрела опасную плотность — не как перед ссорой, а как перед чем-то гораздо хуже.

Дарен заметил это раньше, чем я успела одернуть себя мысленно.

— Вы молчите, — сказал он тихо. — Это настораживает.

Я подняла глаза.

— Мне иногда тоже полезно.

Он смотрел на меня сверху вниз, спокойно, почти лениво, но я уже слишком хорошо знала его, чтобы не видеть: он тоже чувствует эту перемену. Не называет. Не двигается навстречу. И всё же не уходит.

Я отпустила его руку чуть позже, чем следовало.

И весь остаток вечера думала не о сосудах, не о температуре кожи и не о записях.

Только о том, как опасно быстро телесная близость может перестать быть только работой, если рядом с тобой мужчина, который привык молчать лучше, чем другие умеют говорить.

* * *

Первый настоящий личный отклик с его стороны случился из-за моего отсутствия.

Утром меня задержали на нижнем этаже: Бэрроу решил, что раз я уже достаточно глубоко вросла в дом, то могу заодно посмотреть на одну из горничных, которая накануне обожгла ладонь о медный котел и теперь мужественно делала вид, что ничего страшного не произошло.