Книга Между нами лёд, страница 4 – Лиана Райт

— Это не повышение, если вы вдруг надеялись, что я обрадуюсь, — сказала я.

— Мы и не надеялись, — сухо заметил главный по кадрам.

Главный смотритель посмотрел на меня чуть мягче.

— Хорошо. Тогда будем считать, что мы с самого начала говорим честно. Это не подарок, Тэа. Это тяжелая, закрытая и, вероятно, неприятная работа. Именно поэтому мы вызвали вас.

Я опустила взгляд на папку в его руках.

Там, под картонной обложкой, уже лежала чья-то версия моей ближайшей жизни.

Я вдруг очень ясно поняла, что чай, о котором я думала полчаса назад, горячая вода, вечер в маленькой квартире с видом на мокрые трубы соседнего дома — всё это уже уходит от меня, даже если мне пока ещё не дали времени это почувствовать.

И именно это разозлило меня сильнее всего.

— Почему я? — спросила я.

Не с надеждой, что мне польстят. И не из кокетства. Просто хотела услышать, какой именно удобный перечень качеств оказался достаточным, чтобы переселить меня в дом человека, о котором весь город говорит шёпотом.

Главный целитель не стал делать вид, будто вопрос его удивил.

— Потому что вы устойчивая, — сказал он. — Потому что не склонны к болтовне. Потому что умеете работать с тяжёлыми пациентами без личной вовлеченности, но и без жестокости. Потому что вы достаточно сдержанны, чтобы не превратить всё в драму. И потому что, насколько нам известно, у вас нет обстоятельств, которые сделали бы постоянное проживание вне дома невозможным.

Он перечислял это спокойно, как пункты в отчёте.

Я слушала и чувствовала, как у меня по позвоночнику ползёт прохладное, неприятное понимание. Они действительно всё продумали. Не в большом, страшном смысле. Не как заговор. Просто так, как любая система продумывает использование людей, которые ей удобны.

— “Нет обстоятельств”, — повторила я. — Какой деликатный способ сказать, что у меня нет никого, кто бы возражал.

Заместитель чуть шевельнул плечом.

— Мы говорим о практической стороне вопроса.

— Я тоже.

Хозяин кабинета вмешался раньше, чем разговор успел бы стать слишком резким.

— Тэа, — сказал он, и в голосе у него появилось что-то почти человеческое, — Если бы у нас был другой кандидат с таким же набором качеств, мы бы рассматривали и его. Но у нас нет другого кандидата.

Мне почему-то захотелось рассмеяться. Не от веселья. От той особой усталости, которая приходит, когда тебя очень вежливо препарируют по частям и называют это доверием.

Устойчивая. Тихая. Спокойная. Без привязок.

Как будто речь шла не о женщине, а о хорошем рабочем приборе, который можно перенести в другой корпус, не опасаясь, что он разобьется по дороге.

— Вы хотя бы понимаете, как это звучит? — спросила я.

— Понимаем, — сказал главный смотритель. — Именно поэтому говорим это вам в лицо, а не вносим молча в бумаги.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.

Надо отдать им должное: врать они не пытались. В другой день это могло бы даже подкупить. Но не сейчас.

— И что, по-вашему, я должна сказать? — спросила я. — Что счастлива быть признанной особенно подходящей для невозможной задачи?

— Я ожидаю, что вы поймете масштаб доверия, — холодно сказал заместитель.

— А я ожидаю, что вы не будете называть этим словом то, что по сути является отбором по удобству.

Это ему не понравилось. По лицу скользнула едва заметная жесткость. Но главный целитель снова взял разговор на себя.