Книга Между нами лёд, страница 36 – Лиана Райт

В тот день я особенно ясно поняла это около полудня.

Я вошла в малый кабинет с намерением, если понадобится, снова выдрать у него четверть часа на осмотр после утренней работы. Но Дарен уже был там — за столом, с пером в руке и раскрытой папкой перед собой. И, что важнее, на боковом столике рядом стоял поднос с горячей водой, чистой тканью и тем самым тёмным флаконом, который я велела держать под рукой в дни нагрузки на голос.

Не подан. Не принесли по моему требованию.

Уже стоял.

Я остановилась на пороге.

Он поднял голову, и в светлых глазах мелькнуло что-то, чему я не сразу нашла название. Не радость, разумеется. И не недовольство. Скорее спокойное признание факта: да, я знал, что ты придёшь. Да, я оставил это здесь. Нет, не собираюсь делать из этого сцену.

— Вы стоите так, будто собираетесь обвинить меня в предусмотрительности, — сказал он.

Голос был ниже обычного, чуть сиплый, но не сорванный до шепота. Уже лучше, чем двумя днями раньше.

— Я просто любуюсь редким явлением, милорд.

— Каким именно?

Я подошла к столику и коснулась пальцами кромки подноса.

— Тем, как вы внезапно начали облегчать мне жизнь.

Он откинулся на спинку кресла.

— Не преувеличивайте. Я всего лишь избавляю себя от лишних повторов.

Вот оно.

Всегда одно и то же: даже уступку он подавал не как жест, а как экономию времени. Будто любое смягчение собственного упрямства обязательно надо переименовать во что-то более сухое и приличное, иначе оно ощущаться как слабость.

Я взяла флакон, посмотрела на состав и поставила обратно.

— В таком случае вынуждена признать, что ваша забота о собственном комфорте чрезвычайно полезна для моего труда.

— А ваш труд, — заметил он, — Чрезвычайно навязчив.

— Это уже почти комплимент.

Он чуть качнул головой, будто устал не от меня даже, а от того, как легко я цепляюсь за каждую щель в его защите.

Я подошла ближе.

— Рука.

Дарен вздохнул так тихо, что это было почти незаметно.

Потом протянул мне левую ладонь — сразу, без спора.

Вот тогда я и поняла по-настоящему.

Не потому, что он позволил. Это само по себе уже перестало быть новостью. А потому, как именно он позволил: без предварительного раздражения, без попытки унизить всё происходящее парой ядовитых слов, без любимой своей привычки заставить меня сначала отвоевать сам факт прикосновения.

Он уже подстраивал часть дня под то, что я все равно приду, все равно посмотрю, все равно заставлю выпить то, что нужно, и все равно назову ложью любую красивую фразу, которой он попытается прикрыть своё состояние.

И если бы я была умнее, меня бы это не грело.

Если бы я была осторожнее, я бы уже тогда решила, что дальше заходить не стоит.

Но я взяла его руку в свои, почувствовала привычный уже холод кожи и подумала только о том, что любое привыкание между мужчиной и женщиной начинается не с признаний.

С того, что однажды другой перестаёт запирать перед тобой дверь в одно и то же время.

* * *

Считывать его я теперь начинала раньше, чем он открывал рот.

Это оказалось почти унизительно в своей простоте.

В книгах, которые любят читать молодые сестры по ночам в ординаторской, подобные вещи всегда сопровождаются страшными взглядами, внезапными озарениями и прочей красивой ерундой.

В жизни всё куда прозаичнее. Ты просто слишком долго смотришь на одного и того же человека, и в какой-то момент перестаешь замечать себя.