Книга Между нами лёд, страница 21 – Лиана Райт

Я наклонилась ближе.

— Не трогайте, — сказал он сразу.

Голос сорвался сильнее, чем раньше.

Я подняла на него глаза.

— Больно?

— Не нужно.

Не ответ.

Гораздо хуже.

Я очень медленно выпрямилась.

— Вы когда-нибудь обследовались нормально?

— Я не подросток из академии, которому нужна ваша одобрительная карточка с рекомендациями.

— А жаль. Потому что сейчас вы ведете себя именно так.

Он отвел взгляд к окну.

Это движение было коротким, почти незаметным — и всё же в нём уже читалась усталость. Не та, которой люди любят хвастаться после длинного дня. А накопленная, старая, въевшаяся в манеру двигаться.

— Что ещё? — спросил он.

Я помедлила.

— Частые головные боли?

— Бывают.

— Онемение пальцев?

Пауза.

— Иногда.

— Потеря чувствительности в руках после нагрузки?

Молчание.

— Милорд.

— Иногда, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучало раздражение не на меня, а на сам факт вопросов.

Я кивнула.

— Тошнота?

— Редко.

— Лихорадка?

— Нет.

— Озноб?

Он посмотрел на меня так, что при других обстоятельствах это сошло бы за насмешку.

— Учитывая ваши изыскания о температуре моих рук, вопрос почти остроумен.

Я проигнорировала это.

— После сильной магии вы теряете голос полностью?

— Иногда.

— И всё равно продолжаете работать.

— Это не вопрос.

Вот тут мне захотелось встряхнуть его.

Не буквально. Хотя мысль была соблазнительной. Просто в какой-то момент врачебное спокойствие сталкивается с чужой привычкой делать из разрушения тела дисциплину — и приходится выбирать между вежливостью и желанием назвать вещи тем, чем они являются.

Я опустила взгляд на поднос с лекарствами.

Флаконы были знакомыми. Сосудистое. Восстанавливающее. Смесь для горла. Что-то от последствий перегрузки. Не лечение в прямом смысле — скорее набор средств, позволяющих телу быстрее вернуться в строй после того, что для него уже давно стало нормой.

Здесь не лечили причину.

Здесь помогали ему оставаться на ногах достаточно долго, чтобы всё продолжалось как обычно.

Эта мысль разозлила меня почти так же сильно, как его собственное упрямство.

— Кто ведёт ваш режим? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— До сих пор вопрос решался без вас.

— Это я уже заметила.

Дарен поднял голову.

И в этот момент, впервые за весь разговор, я увидела за раздражением не только волю и контроль, но и что-то ещё.

Привычку.

Будто всё, о чём мы сейчас говорили, давно стало для него такой же обыденностью, как для меня — мыть руки перед перевязкой.

И от этого мне стало по-настоящему не по себе.

— Покажите руки, — сказала я.

Он не двинулся.

Я не повторила сразу. Иногда повтор — это уже уступка. Вместо этого просто смотрела на него, пока молчание между нами не стало слишком плотным, чтобы в нём можно было удобно стоять.

— Покажите руку.

Он не двинулся.

— Вы уже видели достаточно.

— Нет. Я чувствовала достаточно. Теперь хочу увидеть.

Он опустил взгляд на собственную кисть. На миг мне показалось, что сейчас он просто откажет — тихо, окончательно, так, что дальше спорить будет бессмысленно. Вместо этого он медленно расстегнул манжету и отогнул ткань выше запястья.

Вот тогда я увидела всё.

Пальцы были длинные, красивые по форме, почти аристократические — и до тошноты неправильные цветом. Бледная кожа. Слишком тонкие суставы. И под ней — тёмный сосудистый рисунок, уходящий от запястья вверх, не как обычные вены, а как след чего-то, что однажды прошло через тело слишком глубоко и с тех пор осталось там жить. Чёрные нити. Не густые, не уродливые. Хуже. Изящные.