Книга Таль 11. Зов души, страница 24 – Наталья Анатольевна Егорова

Родня встретила его горестными причитаниями и оказалось, что на обоз напали неизвестные, забрав все деньги и залитые кристаллы, что везли расторговавшиеся на ярмарке крестьяне, а также уведя лошадей и перебив людей. Не щадили никого, видать боясь, что их потом опознать смогут.

Когда обоз не появился ни к назначенному сроку, ни даже к ночи, родня забила тревогу, да и не в одном доме тот обоз ждали. Собрались мужчины на утро и навстречу ему отправились, найдя в трех часах от деревни остывшие трупы. Тело матери Листа в лесу лежало, видать укрыться там с младенцем пыталась, но ее быстро догнали и зарубили. Младенца рядом не было, его поискали недолго, да и бросили это дело, решив, что либо тати эти над ребятенком поглумились, либо зверье лесное унесло.

Отец от горя чуть с ума не сошел, все рвался мстить, метался из стороны в сторону, как оглашенный. А только кто ж поймет кому мстить-то… Смутное время было под конец правления прежнего короля, беззаконное. Уговоров он слушать не стал, поехал сам то место, где жену с сыном потерял, осмотреть. Однако одного его родичи не отпустили, пару охотников толковых с ним отправили. Те рассказывали, что ходил долго по стоянке неприкаянный, а потом плакать да кричать начал, все и всех проклиная. И в первую очередь себя за то, что любимых своих не уберег. Еле увели его оттуда силой.

На следующее утро он уехал. Нечего ему тут было без жены да ребенка делать, а спустя месяц письмо ему в город от старосты пришло, что в день отъезда за околицей младенца нашли, что на большом листе травой укрытый лежал с лицом в ягодном соке перепачканным, да ножками бодренько сучил. Деревенские поначалу его в реку скинуть хотели, уж больно они заморышей не любят, но староста велел приютить, покуда ответ на письмо не придет. Так что если признает сына, да забрать захочет, пусть забирает, а если не нужен ему заморыш, то в реку ему дорога.

— У меня родимое пятно на спине есть, по нему меня отец и узнал, правда забрать только через два месяца смог, — закончил рассказ мой собеседник. — Деревенские меня все это время Листом звали, человеческого имени дать не захотели, а отец потом решил не менять ничего. Вот так и получается, что меня лесовик спас, с той бойни страшной унес, кормил, поил несколько дней, а потом людям вернул. И еще я с тех пор практически никогда не болею.

— Жуть какая, — покачала я головой. — Это же просто дикость. Да и разбойники эти какие-то невменяемые. Хотя… может они другими и не бывают.

— Скорее всего это тоже местные были, — вздохнул парень. — Может и не с этой деревни, а может и оттуда кто. Или ты думаешь разбойники по лесам живут?

— Ну… я как-то об этом не думала. А ты значит с лесовиками и водниками теперь общаться можешь. А с домовыми?

— И с ними и с луговыми тоже. Ну, когда они сами не против, конечно. Но они во мне что-то такое чуют, дивимо, и обычно приходят.

— А вот мне домовой показываться не хотел, хотя по дому и помогал. Жалко, я бы хотела пообщаться.

— Думаешь получилось бы? Ты же не заморыш.

— Не знаю. С аркшаррами получилось же.

— С аркшаррами⁈ Ты это серьезно?

— Абсолютно, — кивнула я. — Если хочешь на каникулах в гости к ним сходим, расскажешь Ясе свою историю. Я тебя научу.

В этот момент перед нами в воздухе заклубилось, расширяясь из точки, белесое облачко, похожее на густой дым, а спустя несколько секунд из него в ручей выпал мужчина. Прокомментировал он это широкоизвестным утверждением на орковском, что жизнь — выгребная яма, до краев заполненная результатами жизнедеятельности. Причем использовалось для этого всего для рифмующихся слова и прозвучали они с эльфийской певучестью.