Книга Пока жизнь не разлучит нас, Дракон, страница 20 – Елена Элари

И это заслуживает уважения. Это искренне восхищает меня! Пусть и приятна мысль, до головокружения приятна (что не свойственно мне и неожиданно) думать, будто князь поднялся… из-за меня. Потому что каким-то невообразимым образом, каким-то чудом, ему стало легче благодаря мне!

Пусть умом я и понимала, что всего-то поддержала его, перевязала раны и помогла напиться воды…

— Согласна ли ты, – ритуальным кликом рассёк тишину голос жреца, пока меня по-прежнему обнимали со спины руки князя.

А дальше всё как в тумане…

И странный, невероятно обжигающий и смущающе-аккуратный поцелуй, завершающий церемонию, заставил меня окончательно провалиться во тьму, несмотря на упавшую в этот момент повязку с моих глаз.

* * *

Следующий день не дал мне даже опомниться. И уж точно не позволил ощутить себя женой влиятельного человека! Потому что, разбудив в пять-тридцать, меня словно начали готовить к должности горничной.

— Шторы открывать ровно в шесть утра, – чеканила Гертруда, водя меня по лабиринту коридоров и большим просторным залам особняка. – Пыль нужно убирать до того, как она станет заметна! Посуду мать тебе нельзя… было бы, будь у тебя муж,  добавила она после небольшой запинки. – А так руки мягкими ни к чему беречь! И протирать не забудь сервизы специальной тряпочкой, чтобы  блестели!

Она повернула в тёмный узкий проход между комнатами, и мы вышли в потрясающую воображение кухню! Несколько разных печей и плит, медный кран и стеклянные вентили, стеллажи с посудой, громоздкие шкафы из красного лакированного дерева, склянки, банки с чем только угодно и просто наимелейшая кухонная утварь!

— Вот раковина, – махнула Гертруда рукой, демонстративно не глядя на меня, будто я была чем-то очень ей неприятна, – она должна сиять! А под мылом дважды в день менять надобно тряпочки. В мыльниках. Понимаешь? Чтобы вода не скапливалась и куски мыла не размокали! Пока холодно, камины топим углём, – не дав мне толком осмотреться, повела она в соседнюю комнату, напоминающую гостиную. – Тебя никто тяжести заставлять таскать не станет, но вот следить, чтобы в доме было тепло, надо. Пол подметать вечером, когда все лягут спать. Кухню проверять утром, – зачастила она, будто поскорее желая отделаться, – пока все ещё спят! Сюда раз в день кухарка захаживает, нужно смотреть, чтобы не своровала ничего, вкусно наготовила, взять у неё инструкции, что делать до следующего дня с тем, что она подготовит на обед и ужин. Порой нужно доготовить всё или правильно разогреть, это тоже будет твоей заботой, Стеша! – по слогам протянула она моё имя, словно один только вкус его на языке был Гертруде противен.

И громогласное:

— Поняла? – неизменно заставляло меня вздрагивать. – И если ещё какие дела заметишь, делай! Праздно сидеть и время терять тебе нельзя, люди осудят. Ты должна прославлять нашу семью, а не позорить.

— А вы что должны? – не преминула спросить я.

Не чтобы огрызаться с ней, а ради того, чтобы лучше понять реалии, в которых я оказалась.

Однако Гертруде вопрос этот не понравился, она на какое-то время плотно сжала губы, словно сдерживая за ними колкости, которыми так хотелось швырнуть в меня. Но вместо этого в меня полетела пыльная тряпка, что женщина подхватила с пола в одной из кладовых и до сих пор таскала с собой, будто специально поджидая момент для такого случая.