Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 82 – Наталья Шнейдер

Классическая драма мезальянса. Муж, который женился на кошельке, но ненавидит его за то, что кошелек оказался живым и разговорчивым. Жена, которая каждым словом пытается заслужить одобрение, а вместо этого с каждым словом закапывает себя глубже.

— Благодарю, Анастасия Федоровна, — сказала я мягко, пытаясь вывести ее из-под удара. — Непременно передам Тихону вашу похвалу. Он будет польщен.

Тихон, замерший у буфета, остался монументально неподвижен, но я была уверена — оценил. Анастасия благодарно улыбнулась. Быстро, украдкой, пока муж отвернулся к Андрею. И тут же, не переводя дыхания, выдала новую порцию светского динамита:

— Между прочим, слыхали, что старая Гаврилова преставилась?

Градов стиснул вилку так, что теперь это могли заметить все. По негласному кодексу дворянского приличия за столом полагалось порхать по верхам, не задевая крылом ни покойников, ни долгов, ни прочей неудобной правды жизни. Вывалить такое во время перемены блюд — все равно что высморкаться в накрахмаленную салфетку.

— У нее ведь приживалка жила? — Петр Семенович честно попытался спасти ситуацию, развернув разговор в сторону живых. — Что с ней?

— Бедная Ирина Константиновна совсем потеряла голову, — подхватила Арсеньева.

Тон у нее был специфический. С таким клиническим интересом врачи обсуждают редкую патологию: для науки случай ценный, а больному уже ничем не поможешь.

— На почту зачем-то устроилась служить. Молодой женщине без покровительства следует быть осторожнее. Город маленький.

Она коротко мазнула по мне взглядом и вернулась к тарелке. Намек был прозрачным: любая моя осечка станет достоянием общественности раньше, чем успеет остыть этот суп. Будто я сама этого не понимала.

— Истинно так, — кивнул отец Павел. — Город маленький, каждая душа на виду. В том и благо: легче помочь нуждающемуся, если знаешь о его нужде. Не так ли, Анна Викторовна?

Он повернулся ко мне, голос звучал мягко, по-отечески. Но за этой пастырской ширмой я видела все тот же взгляд, что и перед соборованием. Цепкий интерес профессионала, привыкшего сканировать души на предмет скрытых дефектов. Болезнь — испытание, которое меняет людей, так какова ты сейчас, голубушка Анна Викторовна?

— Совершенно верно, отец Павел, — ответила я, выдержав его взгляд. — Именно поэтому я рада, что вы согласились сегодня отобедать с нами. В маленьком городе так важно, чтобы духовный пастырь знал свою паству. Тогда и лишних расспросов не потребуется.

Он едва заметно улыбнулся и склонил голову. Мы поняли друг друга: я признала его право наблюдать, он — мое право не исповедоваться прямо над супницей.

Хрустады оказались обычными гренками из белого хлеба. Но пауза при перемене блюд пришлась кстати: она позволила немного выдохнуть. Или перегруппироваться.

— Прекрасное варенье, — подал голос Белозерский, изящно подхватив хрустаду. — Ваши ручки, Анна Викторовна?

— Экономка, Серафима Карповна, — ответила я, не давая ему шанса на пустой комплимент. — Я передам ей вашу похвалу.

— Передайте ей мое восхищение. В Петербурге за такое варенье готовы убивать.

— Князь, вы мрачно шутите для воскресного обеда. — Арсеньева поджала губы, демонстрируя легкое неодобрение.

— Елизавета Михайловна, это не шутка. Это горький опыт человека, у которого дважды уводили банку крыжовенного прямо из-под носа.