Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 53 – Наталья Шнейдер

— Еще кто-нибудь? Может, кто-то наказан был, не в людской ночевал.

Ее лицо на миг помрачнело — барыня в такое влезать не должна была.

— Машка и Стешка прошлый день на хлебе и воде, в кладовку на ночь заперты.

Голод и холод иммунитету не помощники. Но сейчас это, возможно, единственные здоровые женщины в доме, и разбираться, за что они ночевали в кладовке, я буду потом.

— Значит, первое. Степан, тех двоих немедленно вернуть в людскую из барских покоев. Здоровых от больных отделить. Тихон и его мальчишки пусть на черную половину даже носа не высовывают. Впрочем, я сама ему об этом скажу.

Потому что ему придется готовить не только господам, но и здоровой дворне, и вряд ли господского повара обрадует необходимость работать «для черни».

— Серафима Карповна. Девки, которые пока в кладовке спят, пусть и дальше спят в кладовке. Дайте им туда жаровню, чтобы не околели. Никому из больных на господскую часть не выходить. Во двор тоже. За теми, кто слег, ухаживать будут те, кого уже мутит, но на ногах держатся. Это ясно?

— Так вся работа в доме встанет, Анна Викторовна, — начала экономка.

Я открыла рот, но Степан меня опередил.

— Пусть лучше работа встанет, чем барин сляжет.

— В корень зришь, — кивнула я. — Значит, после того, как те двое вернутся, покои барина вымыть. Что можно — щелоком, что нельзя щелоком — с мылом, ядреным, стиральным. Что нельзя мылом — водкой протереть.

Степан нахмурился.

— Это зачем?

— Затем, что зараза ходит через грязные руки. Больной схватился за ручку двери, здоровый взялся за ту же ручку, почесал нос — и через два дня лежит рядом.

Он продолжал хмуриться, и я добавила:

— Хочешь проверить на барине?

Камердинер покачал головой, хотя складка между бровей не разгладилась. Однако не спорит — и ладно пока.

— Особенное внимание — дверным ручкам и всему, чего барин касается. Как вы убедите этим заняться конюха с кучером — ваша забота.

У прислуги своя иерархия, местом в которой каждый гордится, как в наше время иные гордятся должностью старшего помощника младшего менеджера.

— Степан… простите, как вас по батюшке величать?

— Прохорович, Анна Викторовна.

— Степан Прохорович, я знаю, что о здоровье барина вы печетесь, значит, и убедить мужиков сможете.

— Смогу. Водку им давать еще, — фыркнул Степан. Но было видно — мой переход на «вы» он заметил и обращение по отчеству оценил. — Они не дверные ручки, а брюхо себе ей промоют, так что на двери ничего не останется. Сам, может, займусь.

— Полагаюсь на вас. Серафима Карповна, аналогичные распоряжения отдать здоровым девкам, чтобы прибрались в моих покоях.

— Как прикажете, барыня.

— Хорошо.

Как же хочется сползти на пол и посидеть полчасика! Но нельзя.

— Степан Прохорович, велите принести на черную часть дома пушонки, что для побелки припасена. Поганые ведра присыпать, прежде чем вынести. И сами ведра до краев не наполнять, до середины — и будет. К нужникам тоже пушонку поставить в ведрах под крышкой и после себя в яму засыпать. Осторожно и не перемешивая, чтобы демона фекалис не призвать.

Экономка поджала губы куриной гузкой, Степан крякнул. Оба переглянулись, кажется, решив, что барыня рехнулась.

Пусть думают, что хотят, лишь бы делали что велено. Без санкции хозяина дома психиатра ко мне не призовут, а Андрей такой санкции не даст. Да и чем я могу удивить психиатра? Латынью? Он ею сам кого хочешь удивит.