Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 111 – Наталья Шнейдер

— Проси в малую гостиную, скажи, буду через пять минут, — приказала я и схватилась за чулки.

Умыться утром я умылась, но переодеваться из просторного пеньюара в платье не торопилась. И зря.

Корсет при желании можно было затянуть и самой, и, когда Марфа вернулась, я как раз сражалась с тесемками, пытаясь одновременно не задохнуться и ужать талию так, чтобы она влезла в утреннее Аннино платье. Хорошо, что за время болезни я похудела.

Или совсем нехорошо. Потому что, когда горничная застегнула лиф, стало понятно, что портниха вчера была права, ой как права! Пустота под тканью откровенно зияла, заставляя пожалеть о том, что здесь не изобрели бюстгальтеры с пуш-апом. Я фыркнула от этой идиотской мысли и тут же закашлялась: корсет подобных вольностей не позволял.

Марфа схватилась за булавки, я остановила ее. Перекалывать, как вчера перед обедом, было некогда. Предводитель дворянства — слишком важная шишка для того, чтобы жена губернатора заставляла его ждать. Даже если приехал он не с официальным визитом, а проведать выздоравливающую. Скорее всего Корсаков вообще предполагал, что его проведут в спальню, я встречу его с видом умирающей от слабости, мы обменяемся парой-тройкой ничего не значащих фраз, и на этом визит завершится. Увы, я здесь не для того, чтобы оправдывать его ожидания.

— Подай шаль, — велела я.

Тонкий кашемир окутал меня невесомым облаком, надежно драпируя просевшее платье. Идеальная броня за десять тысяч.

Корсаков стоял у окна, заложив руки за спину. Обернулся на звук моих шагов.

Немолодой, важный, скучный — так воспринимала его прежняя Анна, которой все мужчины старше двадцати пяти казались стариками.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати — тридцати пяти, с правильными чертами лица и короткой ухоженной бородой. Высокие скулы, внимательные темные глаза, уверенность человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Красивый. Той особенной, спокойной мужской красотой, от которой не перехватывает дыхание — но хочется выпрямить спину.

Что, собственно, я и сделала.

— Анна Викторовна. — Он склонил голову. — Рад видеть вас в добром здравии.

Голос у него оказался низким, с мягкими бархатными нотками. Такой голос располагает к своему обладателю еще до того, как тот успеет сказать что-то осмысленное, — и, готова поспорить, предводитель дворянства это прекрасно сознавал.

Я плавно присела в реверансе в ответ на поклон. Мышцы бедер жалобно заныли, но удержали.

— Прошу вас. — Я указала ему на кресло и села сама.

— Весь город был крайне обеспокоен вашим здоровьем. Услышав, что вы вчера вышли к обеду, я осмелился нанести вам визит сегодня. — Корсаков смотрел на меня спокойно, вежливо, но до жути внимательно.

В переводе со светского на человеческий: решил сам убедиться, что вы не валяетесь в горячечном бреду и не кидаетесь на докторов с режуще-колющими предметами.

— Благодарю за беспокойство. Как видите, Господь милостив.

— Я рад.

— А я-то как рада. — Я улыбнулась и сменила тему. — И особенно я рада возможности поблагодарить вас за лимоны из вашей оранжереи.

Он приподнял бровь, и я пояснила:

— Вы преподнесли их нам незадолго до… — Я позволила паузе повиснуть, договорить за меня. — И они меня буквально спасли.

— Вот как?

Лимоны в подарок губернатору — мелочь, о которой Корсаков наверняка забыл на следующий день. Однако услышать, что за нее благодарны, скорее всего было приятно.